Дезертиры

От костра, который ночью развёл Мушу, остались лишь медленно тлеющие угли — беспощадный горный ветер погасил пламя всего за несколько минут, вновь оставив их наедине с ночью. Лишь полная луна временами пробивалась сквозь плотные облака, заливая заснеженные склоны тусклым, бледным светом. Мулан лежала без движения уже долгое время. Губы её были бледными, а грудь поднималась и опускалась столь медленно, что лишь слабый пар во время дыхания, растворявшийся в морозном воздухе, всё ещё давал понять, что она жива. Бинты на левой стороне уже почти полностью пропитались кровью. Кхан по-прежнему лежал рядом, прижимаясь к ней всем телом и заслоняя от пронизывающего ветра, надеясь согреть её хотя бы немного. Холод пробирал его до костей, но конь продолжал лежать рядом, отказываясь принимать ужасную участь, что медленно подбиралась к Мулан. Несколько раз, приходя в себя и почти сразу вновь проваливаясь в беспамятство, она пыталась заставить его уйти. Слабо дрожащими пальцами цепляясь за его гриву, Мулан шептала, что он должен оставить её здесь и уйти домой, а не погибать вместе с ней. Она пыталась убедить его не возвращать её тело семье, повторяя, что одного меча будет более чем достаточно и они могут просто оставить её среди снегов, где никто больше не станет смотреть на неё с презрением. Но Кхан отказался ей подчиняться. И чем чаще сознание ускользало от неё, растворяясь в тумане лихорадки, тем яснее Мулан понимала, что никогда в жизни не встречала существа преданнее него. Ей оставалось лишь надеяться, что однажды Кхан найдёт себе другого хозяина или вовсе уйдёт в дикие земли, став свободным. Когда Мулан вновь с трудом открыла глаза, рядом не оказалось ни Мушу, ни Кри-Ки. Заметив цепочку маленьких следов, уходивших обратно по дороге, поняла, что они, должно быть, отправились искать меч её отца, потерянный где-то среди заснеженных равнин. Этот меч должен был вернуться домой. Даже если сама Мулан уже не вернётся.

***

Уйдя далеко от их импровизированного лагеря, Мушу и Кри-Ки продолжали искать меч, изредка переговариваясь друг с другом. Мушу не хотел оставлять Мулан, но, пообещав ей вернуть оружие, теперь отчаянно цеплялся за это обещание как за единственное, что он ещё мог для неё сделать. Если он поторопится, если сумеет найти меч достаточно быстро — быть может, Мулан ещё сможет взглянуть на отцовский клинок в последний раз. Они вязли в снегу и Кри-Ки приходилось сидеть у него на плаче, а Мушу самостоятельно прорываться сквозь ледяную пустыню. Тихое жалобное стрекотание Кри-Ки было едва различимо в завывающем ветре. — С ней всё будет хорошо, — дракон будто продолжал разговор, начавшийся у догорающего костра, — Это же Мулан. Она пережила лавину, пережила войну. Какая-то царапина не сможет её убить… На этот раз Кри-Ки застрекотал громче, отвернувшись и не желая слушать ложь, которую Мушу повторял снова и снова в надежде убедить в ней самого себя. Дракон и сам отлично понимал: с Мулан не будет всё хорошо. Раненая и истекающая кровью, она медленно замерзала посреди заснеженных гор, а они оба были слишком беспомощны, чтобы хоть чем-то помочь ей. — Мы ничего не могли сделать… после того, как они бросили её в таком состоянии. Кри-Ки наклонил голову, продолжая внимательно смотреть на дракона. — Этот идиот-командир пощадил её, но о чём он вообще думал, оставляя её одну среди гор?! — голос Мушу дрогнул. Впервые с тех пор, как они остались одни, отчаяние, которое он так усердно прятал за шутками, вырвалось наружу. — Они знали, насколько она ранена! Знали, что такая рана не сможет затянуться за пару часов и просто ушли, бросили её умирать. Это называется пощадой? Смерть от меча была бы более… Он резко замолчал, так и не договорив, а обрывки его слов, почти сразу растворились среди воющего ветра. Тогда Кри-Ки осторожно коснулся лапкой чешуи у самой морды дракона. Негромко стрекоча, он виновато опустил голову. — Что? — Мушу медленно перевёл на него взгляд, нахмурившись. — Ты думаешь, что это твоя вина? Потому что ты не приносишь удачу? Кри-Ки едва заметно кивнул. На несколько секунд между ними вновь повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра среди заснеженных склонов и Мушу почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. — Нет… — тихо выдохнул Мушу, — Конечно, нет. Иногда такое просто случается. Независимо от удачи. Сверчок хотел ещё что-то сказать, но Мушу приложил коготь к его губам и продолжил: — Если честно, если бы не ты, я бы вообще не встретил Мулан. Это ведь ты заставил меня пойти за ней после того, как я разрушил Великого Каменного Дракона. Я о многом жалею в своей жизни, но не о том, что тогда послушал тебя. Сначала я просто хотел сделать из Мулан героя войны, чтобы Предки умоляли меня вернуться… Кри-Ки молчал, не перебивая, и только ветер тянул свою бесконечную песню где-то среди снегов, медленно засыпая их собственные следы. — Но именно благодаря тебе я встретил двух самых важных существ в своей жизни. Моих лучших друзей. — Заметив крошечную улыбку кузнечика, тихо добавил, — Ладно. И её корову тоже. От Кри-Ки на плече донесся тихий смешок. Слова Мушу на короткое время чуть уменьшили тяжесть внутри, однако они оба не обманывались — горечь скорой утраты, уже пустившая корни глубоко под рёбрами, не могла исчезнуть от пары слов утешения. — Правда, мы ничего не могли сделать. Думаю, теперь только чудо сможет спасти Мулан. Слова едва успели сорваться с его губ, как Мушу, сделав ещё один шаг вперёд, внезапно увидел прямо перед собой тяжёлый сапог, ступавший туда, где они находились мгновение назад. Мушу и Кри-Ки одновременно сдавленно вскрикнули, но дракон, среагировав быстрее и быстро схватив сверчка одной лапой, почти инстинктивно бросился в сторону, рухнув в снег за секунду до того, как сапог, опустившись с тяжёлым хрустом, наступил на землю прямо позади них. Почти не дыша, Мушу тут же пополз под снегом, извиваясь и цепляясь когтями, утаскивая их всё дальше от того места, пока между ними не оказалось достаточное расстояние. Лишь выбравшись наружу и тяжело переводя дыхание, весь покрытый снегом с головы до хвоста и всё ещё прижимая Кри-Ки к груди, Мушу поднял взгляд и в ту же секунду почувствовал, как внутри у него всё холодеет. Мимо них шли гунны. Их было уже не так много, как раньше, где-то двенадцать или пятнадцать человек, хотя в темноте Мушу с трудом различал их. Некоторые несли факелы, и дрожащий свет, вырываясь из темноты, выхватывал тяжёлые силуэты и медленные шаги тех, кто каким-то чудом сумел выбраться из под снежной лавины. Но это определенно были гунны. Они шли без строя, медленно следуя за человеком впереди. Факела у него не было и только это спасло Мушу и Кри-Ки от того, чтобы быть замеченными пару минут назад. Лица мужчины дракон не видел, да ему это и не требовалось: он узнал бы его при любых обстоятельствах, особенно в тот миг, когда с неба, бесшумно спикировав на плечо мужчине, опустился сокол. — О нет… — едва слышно выдохнул Мушу, и Кри-Ки тут же застрекотал тревожно, заметив кое-что за спиной у впереди идущего гунна и торопливо указывая на это своей маленькой лапкой. Шань Ю двигался медленно, хотя не выглядел раненым. В правой руке он по-прежнему держал изогнутый меч, но за его спиной теперь висел другой клинок — украшенный золотым драконом меч Мулан. Должно быть, он нашёл его где-то по дороге, но тогда… почему гунны двигались в противоположную от города сторону? Или… они отступали? Прямо туда, где находились Мулан и Кхан. — …Нет… нет, нет, НЕТ… Мушу, сорвавшись с места в панике, бросился следом за гуннами, отчаянно пытаясь обогнать их, чтобы первым добраться до Мулан, но резко остановился, когда прямо над ними, пронзительно крикнув, пролетел сокол. Не раздумывая ни секунды, Мушу вновь рухнул в снег, утягивая за собой Кри-Ки. Он слишком хорошо знал, насколько острым было зрение птицы и понимал, что сокол без труда заметит даже малейшее движение под снегом. Шань Ю остановился, медленно подняв голову и всматриваясь туда же, куда смотрел сокол, будто пытаясь различить что-то среди темноты. Несколько долгих секунд он продолжал неподвижно стоять, ожидая, что птица сорвётся с его плеча и бросится вперёд, но Хаябуса так и остался на месте. — Что такое, Шань Ю? — нарушил тишину голос Шэшо, лучшего лучника гуннов, каким-то чудом тоже пережившего лавину и теперь сжимавшего в руках сломанный лук. — …Ничего, — глухо бросил Шань Ю, вновь двинувшись вперёд. Только тогда Мушу вместе с Кри-Ки снова медленно поползли следом, стараясь не издавать ни единого звука. Приподнимая голову над снегом, он пытался разобрать обрывки разговора, долетавшие сквозь ветер: — Скажи, зачем мы вообще возвращаемся сюда? — спросил Бай, болезненно растирая плечо, которое ему пришлось вправлять самому после того, как он выбрался из-под снега. — Хаябуса что-то увидел неподалёку. Этого оказалось достаточно, чтобы больше никто не задавал вопросов. Не понимая языка птицы, они всё же слишком много лет провели рядом с Шань Ю, давно усвоив одно — если сокол что-то замечал, его хозяин никогда не оставлял это без внимания. И, слушая их разговор из-под снега и чувствуя, как внутри всё сильнее разрастается липкий, ледяной ужас, Мушу впервые за долгое время начал молиться всем Предкам сразу, лишь бы эта птица увидела кого угодно, только не Мулан и Кхана.

***

Ветер становился всё сильнее, ледяными порывами обволакивая её тело, и Мулан уже не понимала, спала ли она всё это время или вновь проваливалась в беспамятство, теряя нить между явью и забытьём. Всё вокруг давно потеряло очертания, смешавшись в бесконечную череду боли, холода и обрывков мыслей, которые рассыпались, как только она пыталась сосредоточиться. Иногда ей казалось, будто она слышит голос отца, зовущий её по имени, но стоило ей потянуться к этому звуку, как перед глазами возникало его лицо, искажённое разочарованием от её поступка. Следом приходили и другие воспоминания: тренировки с солдатами, смех у костра, первые победы и день, когда ей впервые удалось сбить Шанга с ног ударом, которому он сам её научил. Когда-то эти воспоминания согревали её. Теперь же, всплывая одно за другим и медленно растекаясь в затуманенном сознании, они причиняли лишь ещё большую боль, потому что всё это должно закончится здесь — среди снегов, где её оставили умирать те, кого она считала друзьями. Её холодные пальцы дрогнули под одеялом, невольно сжимая ткань от пульсирующей боли под рёбрами, медленно расползавшейся по всему телу. Рана горела при каждом вдохе. Мулан не сомневалась, что Мушу действительно сделал всё, что мог, но… С трудом распрямившись, она медленно подняла левую руку к боку, касаясь пропитавшихся кровью бинтов — единственного места, где она всё ещё ощущала хоть какое-то тепло, потому что всё остальное тело, несмотря на жар лихорадки, казалось ледяным. Ей становилось хуже. Осторожно втянув воздух и чувствуя, как простой вдох теперь требует почти нечеловеческого усилия, Мулан прикрыла глаза, но в ту же секунду новый порыв ветра ударил по ней с такой силой, будто сами боги решили наказать её за “предательство” и сорвали с плеч тонкое синее одеяло, забирая остатки тепла. Она проследила взглядом, как вихрь поднял ткань в воздух, а затем отбросил в сторону у камней. — Видимо, Боги решили меня покарать… — едва слышно прошептала она, пытаясь унять дрожь. Кхан дёрнулся, заметив, что Мулан пытается подняться, недовольно фыркнув и ткнувшись мордой ей в плечо, будто пытаясь заставить её остаться на месте. — Нет, Кхан. Я могу… — тяжело выдохнула она, опираясь окровавленной ладонью о его спину и через силу заставляя себя подняться на ноги. Пошатнувшись и едва удержав равновесие, Мулан почувствовала, как волосы снова падают ей на лицо, и дрожащей рукой попыталась убрать их с глаз, но пальцы лишь бессильно скользнули по влажным прядям. Конь тихо фыркнул, поведя ушами, но Мулан даже не посмотрела на него, едва слышно прошептав: — Позволь мне хотя бы немного достоинства и самой вернуть его… Быть полезной хоть в чём-то… Оперевшись ладонями о шершавый камень, Мулан медленно обошла его, почти исчезая из поля зрения коня и заставляя себя сделать ещё один шаг к упавшему одеялу. Но силы покинули её за мгновение до того, как она успела дотронуться до ткани и Мулан рухнула на колени, застонав от боли. Она сразу поняла, что подняться снова уже не сможет. Как бы сильно ни хотела вернуться к теплу Кхана, сил в её теле больше не осталось. Но хотя бы этой жалкой цели она всё-таки добилась. Её дрожащие пальцы коснулись синей ткани, оставляя на ней тёмно-алые следы крови, и Мулан медленно подтянула одеяло обратно к себе. Теперь оно было влажным от снега и почти не согревало. Прижав ткань к груди, она легла на землю, позволив усталости завладеть её телом. Она попыталась накинуть одеяло на плечи, но движение тут же отозвалось резкой болью под ребрами. — Чёрт… Закрыв глаза всего на мгновение и пытаясь справиться с подступающим изнеможением, она тяжело дышала, чувствуя, как лихорадка всё сильнее размывает окружающий мир. Растрепанные волосы застилали глаза, и Мулан, осторожно подняв руку, попыталась собрать темные пряди, чтобы хоть что-то разглядеть вокруг. Но в тот же миг её внимание привлёк звук раздавшийся среди воя ветра. Что-то похожее на шаги… Но слишком тяжёлые, чтобы принадлежать Мушу, а Кхан оставался позади неё. Шаги раздались ближе, Мулан подняла взгляд, прищурившись, и в холодном свете полной луны отчётливо разглядела фигуру, медленно приближавшуюся к ней из темноты. Дыхание её сбилось в ту же секунду, когда мужчина стянул с головы капюшон и поднял на неё тяжёлый взгляд. Эти глаза она узнала сразу. На одно короткое мгновение, сердце будто сорвалось с места, резко ударяясь о рёбра и разгоняя по телу новую волну адреналина. От этого, у Мулан потемнело в глазах, а боль под рёбрами, до этого пульсировавшая в такт каждому вздоху, отступила на задний план, потеряв власть на ней. Шань Ю остановился всего в нескольких шагах от неё. Ветер перебирал его длинные волосы, бросая пряди его на лицо, но гунн продолжал неотрывно смотреть на Мулан. Это был второй раз, когда они стояли так близко друг к другу. И точно так же, как и тогда в горах, Шань Ю даже не пытался скрыть удивление. Он молча смотрел на неё, в изумлении приподняв бровь и по-началу, Мулан не понимала причины этого взгляда. Для него она должна была быть лишь раненой девушкой, найденной посреди снегов. Или… Сердце вновь тяжело ударилось о рёбра, когда Мулан поняла, что все ещё сжимает короткие волосы, которые она машинально собрала назад, открывая лицо. И только тогда до неё дошло, что именно сейчас увидел Шань Ю. Её пальцы дрогнули, медленно выпуская пряди, тут же упавшие вдоль лица, а сама Мулан сильнее запахнулась в синее одеяло, невольно подавшись назад, но взгляда от гунна так и не отвела. — Ты… — хрипло проговорил он. В этом голосе не было ни злости, ни той смеси шока и отвращения, с которой на неё смотрели бывшие товарищи, узнав, что она женщина. Лишь удивление, будто Шань Ю действительно не ожидал увидеть здесь именно её. Гунн всё так же пристально всматривался в её лицо, будто пытаясь заново собрать перед собой образ, рушившийся у него на глазах, и найти в раненой девушке посреди снегов того самого солдата, который сумел уничтожить его армию. — Солдат на горном перевале. Мулан ничего не ответила, продолжая заворожённо смотреть на его тёмный силуэт, пока вокруг них начинала сгущаться метель, постепенно отрезая их обоих от остального мира.