Дезертиры

Третья глава переведена. Спасибо всем, кто ждёт продолжения, ставит лайки и пишет комментарии, я всегда рада обратной связи от читателей.

В густой удушающей темноте, под холодным снегом, сомкнувшегося вокруг него ледяной ловушкой, мужчина едва мог пошевелиться. Тяжесть одной из мёртвых лошадей придавила ему ногу, ещё сильнее заперев его в этой промёрзшей могиле, где воздуха оставалось всё меньше с каждым вдохом. И всё же даже, когда где-то над ним начал пробиваться слабый свет, он не поддался панике, прикрывая ладонью лицо, чтобы мелкий снег не забивался в нос. Чжэньча жадно втянул воздух, когда снег над ним наконец-то был расчищен. Судя по тёмному, затянутому облаками небу, уже стояла ночь, но рядом горели факелы, зажжённые выжившими гуннами. Они продолжали искать тех, кого ещё можно было спасти из под лавины. Шань Ю никак не отреагировал, обнаружив его, и сам Чжэньча тоже не выглядел удивлённым. Для вождя гуннов найти выжившего почти не составляло труда — обоняние Шань Ю было настолько острым, что он мог учуять живого человека даже под толщей снега. — Ногу зажало, — сдерживая боль, сквозь зубы прошипел гунн. Шань Ю коротко кивнул и принялся раскапывать снег, на помощь ему тут же подоспел другой воин по имени Бао. Когда им наконец удалось освободить Чжэньчу, они оттащили в сторону придавившую его мёртвую лошадь, позволяя ему выбраться, а затем Шань Ю молча протянул руку, помогая подняться. — Цел? — коротко спросил он. Вопрос прозвучал ровно, однако воины слишком хорошо знали своего предводителя. Шань Ю никогда не признался бы в этом вслух, но облегчение от того, что Чжэньча остался жив, всё же промелькнуло в его взгляде. — В порядке. — войн пожал плечами, отряхивая снег и оглядывая местность. Лавина поглотила их, словно обезумевший зверь, сметая людей, лошадей и оружие в одну искалеченную массу и оставляя после себя лишь развороченную пустошь. Неровная земля вздымалась снежными гребнями и выступающими верхушками скал, позволяя понять, насколько глубоко всё оказалось погребено под толщей снега. Факелы дрожали на ледяном ветру, вырывая из темноты лишь небольшие участки вокруг, тогда как остальная часть гор почти полностью утонула во мраке. Только тусклые отблески лунного света, пробивавшиеся сквозь тяжёлые облака, позволяли им увидеть чуть больше. Тела их товарищей были повсюду. Кто-то оказался погребён лишь наполовину, кто-то так и остался лежать поверх снега, но большая часть полностью исчезла под лавиной. Переломанные копья и мечи торчали из сугробов рядом с наполовину засыпанными щитами, а тишину нарушал только глухой звук разгребаемого снега — гунны продолжали искать живых, снова и снова натыкаясь лишь на тела своих погибших. Чуть дальше Чжэньча заметил несколько выживших лошадей, которых Лижэнь собирал вместе, не позволяя им разбрестись в темноте. Сохраняя на лицах сосредоточенность и продолжая молча разгребать снег, гунны всё же не могли скрыть пустоты, застывшей в их взглядах. Смерть тех, кто ещё утром шёл рядом с ними, оставила внутри каждого тяжёлый отпечаток. Чжэньча прищурился, скользя взглядом по разрушениям и мысленно пересчитывая тех, кому удалось выжить: семнадцать человек, восемь лошадей. Кто-то помогал раненым, разрывая одежду на бинты, кто-то собирал оружие, всё ещё пригодное для боя, все действовали слаженно, будто это было не окончание боя, а лишь перегруппировка. Война не закончилась, и, судя по взгляду их предводителя, была ещё очень далека от этого. — Всего лишь один солдат стал причиной всего… — Шэшоу подошёл ближе, рассматривая свой сломанный лук, пытаясь понять, можно ли ещё его починить. — Я бы до такого не додумался. — Это было умно, — заметил Бао, скрестив руки на груди и наблюдая, как к остальным подходит его брат-близнец Бай. — Готов поспорить, о солдате на горном перевале будут слагать легенды. — Солдат на горном перевале… — задумчиво повторил Шань Ю. — Когда мы найдём его, я хочу узнать его имя прежде, чем мы убьём их всех. Такой воин не заслуживает забвения. Остальные кивнули, соглашаясь. Шань Ю медленно оглядывал разрушения вокруг и машинально коснулся груди, будто проверяя, осталось ли при нём то, что он мог ненароком потерять, вытаскивая из-под снега выживших людей и лошадей. — Где Хаябуса? — спросил Бай, поднимая взгляд к затянутому облаками небу и всматриваясь в сгущающийся мрак, но в то же мгновение луна скрылась за тяжёлыми тучами, погружая горы в непроглядную темноту. — Я отправил его следить за солдатами Императора. Посмотрим, какой путь они выберут. Если пойдут через обычный перевал, доберутся до города через три дня. Казалось, холод почти не имел над ними власти. Никто не жался к факелам, пытаясь урвать у огня хоть немного тепла — гунны слишком давно жили среди снега и ветра, чтобы бояться мороза. Некоторые уже набрасывали поверх мехов куртки, снятые с погибших, а пригодное для боя оружие складывали в седельные сумки, понимая, что прежним хозяевам оно больше не понадобится.

***

Минут десять спустя Хаябуса вернулся. К тому моменту Шань Ю осматривал раны своего коня, одного из немногих, кому удалось выбраться из-под лавины живым. К счастью, всё ограничилось лишь несколькими неглубокими порезами: ни переломов, ни вывернутых суставов он не заметил. Резкий крик сокола разнёсся над заснеженными вершинами, мгновенно заставляя остальных обернуться. Хаябуса привычно опустился на плечо хозяина, тут же качнув головой вправо, указывая направление, по которому после лавины ушли солдаты Императора. — Пойдём за ними сейчас? — спросил Шэшоу, подходя ближе. Шань Ю не ответил, медленно переводя взгляд с одного воина на другого и замечая кровь, пропитавшую одежду, тяжёлое дыхание и измотанность, которую гунны упрямо продолжали скрывать даже сейчас. Сколько бы они ни отрицали боль, ранения всё равно делали их слабее, а поредевший после лавины отряд теперь был слишком уязвим. Сам он отправился бы к городу без колебаний, однако отец слишком часто повторял ему одну простую вещь: люди, идущие за своим предводителем, всегда должны стоять выше его личной мести. Кажется, сам Хаябуса понял, к какому решению склоняется хозяин, потому что почти сразу несколько раз резко ударил когтями по его плечу, вынуждая вновь обратить на себя внимание. Лишь дождавшись, когда Шань Ю посмотрит на него, сокол коротко вскрикнул, указывая клювом уже совсем в другую сторону. Первые секунды никто не понимал, чего именно он добивается, но затем Хаябуса вновь вцепился когтями в край капюшона Шань Ю и, взмахнув крыльями, попытался потянуть его за собой. Разумеется, сдвинуть гунна с места ему бы не хватило сил, однако этого оказалось достаточно, чтобы Шань Ю понял: сначала он должен пойти именно туда. Он не знал, что именно сокол пытался ему показать, но Хаябуса никогда не тревожил его по пустякам. Сокол вновь опустился ему на руку, пристально глядя в глаза, словно убеждаясь, что хозяин наконец понял его безмолвный приказ. Шань Ю ещё раз всмотрелся в темноту впереди, не понимания, что может его поджидать. — Оставайтесь здесь, — бросил он, уже направляясь к факелу. — Я скоро вернусь. Но прежде чем Шань Ю успел дотянуться до факела, Лижэнь первым выдернул его из снега. — Ты правда думал, что мы останемся ждать тебя здесь? — усмехнулся он, слегка толкнув предводителя плечом. Почти сразу остальные тоже пришли в движение: кто-то поднимал оставшиеся факелы, кто-то уже брал за поводья выживших лошадей и ни у кого даже мысли не возникло остаться позади. Шань Ю не стал спорить. Скользнув рукой к мечу за спиной, он вытащил клинок из ножен и крепче сжал рукоять, лишь коротко бросив, что тем, кому тяжело идти, стоит сесть на лошадей, чтобы не задерживать отряд. Но едва он направился вперёд, остальные без единого слова последовали за ним пешком. Даже те, кто после лавины заметно хромал, не потянулись к поводьям: выжившие лошади стояли измотанные, с опущенными головами и никто из гуннов, кто мог держаться на ногах, не собирался загонять их ещё больше.

***

Путь через искалеченные лавиной горы тянулся бесконечно. Шань Ю шёл впереди и казалось, что тьма расступалась перед ним, признавая его силу. Именно он первым сумел выбраться из-под снега, нашел выживших и повёл уцелевших дальше. Плечо всё ещё отзывалось тупой болью после вывиха, неприятно тянувшей при каждом движении, однако Шань Ю почти перестал замечать её, считая слишком незначительной. Позади, освещая путь дрожащими факелами, молча двигались остальные гунны, продолжая настороженно оглядываться по сторонам. Когда Хаябуса, сидевший у него на плече, негромко вскрикнул, Шань Ю почти сразу заметил в снегу слабый отблеск стали. Подняв руку, он приказал остальным остановиться, а затем, приблизившись, опустился на корточки и поднял меч. — Хорошая сталь, — тихо проговорил он, внимательно рассматривая оружие. Вырезанный на рукояти дракон отливал золотом, а сам металл оказался тяжелее, чем должен был быть обычный клинок. Меч богатого воина, без сомнений. — Это всё? — спросил Бао без тени насмешки в голосе. Меч действительно выглядел ценным, но вряд ли сокол привёл их сюда только ради него. Шань Ю, кажется, подумал о том же, переводя взгляд на сокола, но тот продолжал неотрывно смотреть вперёд, ясно давая понять — они пришли сюда не за этим. Тогда мужчина закрепил меч за своей спиной и велел продолжать путь. Пройдя ещё несколько километров, он почувствовал это раньше, чем Хаябуса снова вскрикнул у него на плече. Ветер, ударивший в лицо, принёс с собой запах крови — свежий и слишком отчетливый, чтобы принадлежать мёртвым, оставшимся под завалами лавины. Если здесь пахло кровью, значит где-то впереди находился кто-то из солдат Императора. Своих гунны никогда бы не оставили, не попытавшись отыскать среди снега хоть кого-то живого. Продолжать идти всем вместе было нельзя — свет факелов можно было заметить издалека, а лошади издавали слишком много шума. Приказав оставаться на месте, Шань Ю выдвинулся один, крепко сжимая рукоять клинка. Сокол продолжал сидеть у него на плече, всматриваясь в темноту. И, разумеется, Шань Ю даже не подозревал, что следом за ним, скрываясь в снегу, ползли Мушу и Кри-Ки. Мушу держался чуть позади и против ветра, оставаясь вне досягаемости его обоняния. Поняв, куда именно направляется гунн, Мушу почувствовал, как внутри всё холодеет от ужаса. Стоило Шань Ю обойти ту высокую тёмную скалу и он увидит Мулан всего в нескольких шагах от себя! — Чёрт…что мне делать?! — зашипел Мушу, в панике оглядываясь по сторонам. — Что мне делать?! Он бы мог попытаться атаковать гунна, но пламя было его слишком слабым, к тому же, люди Шань Ю мгновенно бросились бы ему на помощь. Кри-Ки попытался успокоить его, тихо застрекотав что-то о том, что мужчина просто не узнает Мулан, примет за обычную девушку и не станет убивать. — Ты издеваешься?! — яростно прошипел Мушу. — Этот монстр вырезал целые деревни на своём пути! Или ты забыл, что он сделал с армией отца Шанга?! И пока они, отвлёкшись на спор, продолжали перешёптываться, Шань Ю действительно заметил Мулан.

***

Шань Ю подозрительно смотрел на неё, пытаясь понять что эта девушка делает здесь в одиночестве посреди заснеженных скал, не забрела ли она сюда из какой-нибудь деревушки поблизости? Доспехов на ней не было, оружия тоже, как и чего-либо, что могло бы объяснить её появление здесь. Но именно в этот момент, в его сознании вспыхнули воспоминания о найденом ранее мече. Вот значит, что Хаябуса хотел ему показать. Девушка, казалось, до сих пор не замечала его, подтягивая к себе тонкое покрывало и пытаясь укрыться им от холода. Когда она подняла руки, чтобы набросить ткань на плечи, Шань Ю виде бинты, туго стягивающие её ребра, полностью пропитанные кровью. Он снова сделал несколько шагов к ней, всё ещё сохраняя бесстрастное лицо, но остановился, едва она, пытаясь удержать одеяло, собрала короткие волосы, придерживая их рукой. Шань Ю мгновенно узнал её. Достаточно было увидеть лицо, чтобы память вернула его на заснеженные вершины, к солдату, выстрелившему из пушки прямо у него перед глазами. И даже когда она наконец заметила его и подняла взгляд, а темные пряди вновь упали ей на лицо, он всё ещё видел перед собой мальчишку, которого собственноручно тяжело ранил в том бою. — Ты… — произнёс он шёпотом, но она всё равно услышала. В его взгляде читалось потрясение. — Солдат на горном перевале… Девушка смотрела ему в глаза и не выглядела испуганной, скорее смертельно уставшей и замерзшей. На самом деле, она уже не была уверена, реален ли он вообще или лихорадка снова одаривала её воспоминаниями прошлого, смешанного с галлюцинациями. Но даже если Шань Ю действительно был здесь перед ней, это почти ничего не меняло. Он заметил, как побелели её пальцы, держащие ткань, будто это стоило ей неимоверных усилий. Потому девушка склонилась вперед, обнажая бледную шею и замерла. Шань Ю с непониманием наблюдал за ней. Это не было похоже на поклон и в этом не было уважения. Только тихое смирение, готовность к собственной смерти. Он опустил взгляд на меч в своей руке, на который она посмотрела за мгновение до того, как склонить голову, словно просила закончить всё сейчас. Она всё равно умирала и быстрая смерть от клинка, казалась ей милосерднее медленного угасания в снегу. Увидев это, Мушу почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается — даже не зная, реальность перед ней или бред, Мулан всё равно добровольно сдалась смерти. Шань Ю не двигался и между ними воцарилась тишина. Начиналась метель. Он смотрел на неё, на хрупкое, дрожащее тело, казавшееся намного меньше, когда на нём не было солдатской формы. Она пыталась сильнее прижать к себе одеяло и дрожала не от страха перед ним, а лишь от холода. Страх он видел слишком много раз, чтобы спутать его с чем-то иным. Короткие черные волосы спадали на её лицо, делая его ещё более бледным на контрасте. Глаза она опустила, не решаясь посмотреть на него, что так разительно отличалось от того, что он видел на горном перевале. Одно было единым — она не боялась умереть ни тогда, ни сейчас. Девушка была слишком легкой мишенью для удара и эта её покорность казалась ему прямым оскорблением. После всего, что она сделала, просто склониться и ждать смерти было немыслимым. В груди разверзалась горечь разочарования от увиденного и поднималась ярость. — И это всё? — произнёс он, зная, что Мулан слышит его.— Это и есть солдат на горном перевале? Мулан прикусила губу, пытаясь справиться с унижением, решив, что он как и остальные мужчины, поражён тем, кем она оказалась на самом деле. Все они смотрели на неё с осуждением, едва поняв, что перед ними женщина и почему с человеком, чью армию она уничтожила, должно было быть иначе? Не поднимая головы, Мулан услышала, как клинок медленно выходит из ножен и скрежет стали нарушает тишину. Она закрыла глаза и сжалась, ожидая удара. Но его так и не последовало. Вместо этого перед ней с глухим звоном упал меч, вынуждая её распахнуть глаза и увидеть в отполированной стали бесстрастное лицо Шань Ю. Ещё мгновение назад Мушу был готов броситься на гунна, стоило тому снять меч Мулан со спины, но он не успел сделать и нескольких шагов, потрясено замер, когда мужчина бросил ей меч. Мулан медленно подняла лицо, не понимая, чего он добивается. Шань Ю лишь шагнул назад, проведя пальцами по подбородку. — Поднимись. Мулан не пошевелилась, оставаясь на коленях и переводя взгляд с меча на гунна, не понимая, что, чёрт возьми, он задумал. — Поднимись, воин, — повторил он уже твёрже. — Где твоя честь? — Я не воин… разве не видишь? — наконец ответила она, не опуская головы, но отводя взгляд в сторону. — И это ты говоришь после того, как уничтожила мою армию? — злость затопила его голос — Ты убила моих людей, едва не забрала мою жизнь и называешь себя не воином? Она умирала. Он понял это, как только взглянул на ранение. Жар от лихорадки жег ее бледное лицо болезным румянцем и она не могла стоять на ногах. Но для него это не было оправданием. Ничего не могло быть оправданием перед желанием мести. — Я ожидал найти солдата на горном перевале, который в одиночку едва не уничтожил всех гуннов, а нашёл вот это? Того, кто решил умереть от пореза? Мулан уже было открыла рот, дабы сдерзить ему, что сам он нанес ей рану и от которой она сейчас умирает, но замолчала, потрясенная его словами. Он смотрел на неё с презрением только из-за того, что она посмела сдаться, а вовсе не из-за того, что она была женщиной. Её желание сдаться и умереть злило его сильнее, чем то, что она уничтожила практически всю его армию. Он продолжал требовать, чтобы она встала на ноги, тогда как солдаты Императора просто оставили её умирать. Мулан вновь посмотрела на лежащий в снегу меч, не понимая, что он требует от нее. Её силы были на исходе и она с трудом могла говорить, не говоря уже о том, чтобы встать и противостоять ему. — Они бросили тебя здесь. — тихо произнёс Шань Ю, замечая, как едва заметно дрогнули её плечи. — …Почему? — Ты слепой? — резко бросила Мулан, уже не скрывая злости в голосе. — Или не видишь, что я женщина? Как думаешь, почему они меня оставили? На несколько секунд между ними вновь повисла тишина, гунн с интересом разглядывал её, в то время, как она сверлила его яростным взглядом. Но его следующие слова снова застали её в врасплох. — Не могу поверить… — в его голосе звучало искреннее презрение. — Они бросили тебя, а ты просто решила сдаться? Как же это трусливо. Мулан сильнее стиснула зубы, чувствуя, как пальцы всё крепче впиваются в одеяло на плечах. — Поднимись, солдат, — вновь приказал Шань Ю. — Или они были правы, считая тебя лишь слабой женщиной, которую можно бросить умирать? Вспышка ярости застилала ей глаза… “Позор!” Голос Чи Фу снова зазвучал в её голове, сбивая собственные мысли. “Женщина! Лживая змея!” Даже Яо, Линг и Чен-По смотрели на неё так, будто перед ними стоял не воин, сражавшийся с ними плечом к плечу, а лишь его жалкое подобие. Сказанные отцом слова больно ударили её в спину, хотя она хотела всего лишь спасти его от гибели на войне. “Я знаю своё место. Пора бы и тебе узнать своё, Мулан” Она впилась ногтями в ладонь так сильно, что это на мгновение заглушило боль в ребрах, напомнив ей, что она всё ещё жива. В памяти всплыл отчужденный взгляд Шанга, который смотрел на неё сверну вниз, занеся меч для исполнения приговора. Пощадил ли он её, если бы всё сложилось иначе и она не спасла ему жизнь дважды тем утром? Или он убил бы её перед всеми? Голос, полный отчаянной злости разорвал тишину, готовясь вызвать вторую лавину. В тот миг, когда её пальцы сомкнулись на рукояти меча, из горла вырвался крик, полный одной лишь злобы, и одеяло, соскользнув с плеч, упало на снег. Лезвие, со свистом разрезав воздух, сверкнуло в лунном свете, поймав отражение глаз Шань Ю. Движение вышло слишком резким, от чего у неё помутнело в глазах, она покачнулась, но сумела устоять на ногах. Мулан вложила все силы, чтобы меч не дрожал в её руках так сильно и наставила его на Шань Ю, который казался сейчас легкой добычей. Он тут наклонил голову, внимательно смотря на неё, проведя рукой под подбородку. Пряди её волос упали на лоснящееся от пота лицо, хриплое дыхание все чаще вырывалось из груди, будто ей не хватало воздуха. Струйка крови уже сочилась из под бинтов, прочерчивая липкую алую дорожку по её бедру. Через мгновение, на снег упали первые капли крови. Брови его изогнулись, но Мулан уже не видела этого. Гонимая яростью, она закричала и рванулась вперед, намереваясь убить мужчину. Она стремительно преодолела расстояние за несколько секунд, но в тот миг, когда девушка занесла меч, боль вернулась острее прежнего, словно открытую рану прижгли огнем. Глаза Мулан распахнулись, но прежде чем она сумела сделать ещё шаг, ноги просто подкосились, не выдержав собственного веса. Меч выпал из ослабевших рук, а сама Мулан начала медленно оседать, теряя сознание. Сильные руки подхватили её за секунду до того, как Мулан почти коснулась земли. Шань Ю, опустившись на колени вместе с ней, рывком прижал её к своей груди, чтобы удержать. Мушу и Кри-Ки шокировано наблюдали за происходящим, но больше всего их поразило, как Шань Ю поймал Мулан и… застыл. Он не поднял на неё клинок. Он просто держал её, прижимая к себе. Его взгляд впился в бледное лицо Мулан. Жар лихорадки ощущался даже сквозь мех и плотную ткань одежды, пугающе смешиваясь с холодом её кожи, настолько ледяной, что Шань Ю легко мог бы поверить, что она мертва, если бы не редкое, слабое дыхание, едва касавшееся его груди. Жива. Без сознания, балансирующая где-то на самой грани, но всё ещё жива. Он смотрел на неё несколько мгновений не двигаясь, замечая, как даже в беспамятстве лицо Мулан искажается от боли. Его пальцы чуть крепче сжали её плечи, но он, казалось, сам не заметил этого. В следующий миг, нарастающий стук копыт со стороны скал заставил Шань Ю резко обернуться, всё ещё удерживая девушку на руках. Кхан вырвался из темноты с громким ржанием, мгновенно поняв, что с его хозяйкой что-то случилось. Должно быть, он услышал её крик и не раздумывая ни секунды, сорвался с места, бросившись за ней. В его глазах бушевала звериная ярость, слишком безумная для прирученного животного. Не замедляя бега, Кхан понёсся прямо на Шань Ю с такой яростной силой, что даже Хаябуса резко взмыл выше, тяжело крыльями ледяной воздух под чёрным небом. Но сам Шань Ю не двинулся с места. Он не шелохнулся даже тогда, когда Кхан, оказавшись совсем близко, взвился на дыбы, готовый вцепиться в любого, кто посмеет причинить Мулан вред. Мушу, оцепенев от ужаса, лихорадочно метался взглядом между ними, не понимая, как остановить обезумевшее животное. Шань Ю продолжал удерживать Мулан одной рукой, другой всё ещё сжимал меч, но так и не поднимал его. И прежде, чем Кхан успел обрушиться на него, мимо гунна с немыслимой скоростью пронеслась тень, затем ещё одна, и ещё. — ШАНЬ Ю! — голос Лижэня прозвучал совсем близко. Он и ещё четверо всадников, почти одновременно соскочив с лошадей, бросились на Кхана, вцепляясь в поводья, наваливаясь на него всем весом и пытаясь любой ценой оттащить его от своего предводителя. Кхан истошно заржал, вырываясь с такой яростью, что одного из гуннов буквально отшвырнуло в снег, а второй едва успел отдёрнуть руку, когда тяжёлые челюсти с сомкнулись в нескольких сантиметрах от его пальцев. Мушу и Кри-Ки, потрясённые тем, с какой силой четверо взрослых мужчин удерживали одного коня, смотрели, как Кхан всё ещё безуспешно рвётся вперёд, не сводя разъярённых глаз с Шань Ю. Гунн смотрел на него в ответ и даже когда остальные подошли ближе, а выжившие лошади начали суетиться, чувствую ярость сородича, он не сдвинулся с места, продолжая неотрывно смотреть коню прямо в глаза. Кхан бился, переводя дикий, полный ярости взгляд то на Шань Ю, то на Мулан, безвольно лежавшую у него на руках, но мужчина лишь продолжал смотреть на него, не отводя взгляда, и Мушу заметил, что на лице его нет страха или злости. Гунн оставался на месте, позволяя Кхану самому увидеть то, что словами объяснить было невозможно — сейчас от него не исходило опасности и причинять Мулан боль он не собирался. Спустя минуту, Кхан начал успокаиваться, всё ещё недоверчиво косясь на гунна, но уже не вырываясь с прежним отчаянием. Мушу и Кри-Ки одновременно обменялись растерянными взглядами, не понимая, что только что произошло. Кхан глухо заржал и снова напрягся, когда поднялся вместе с Мулан на руках, но тот лишь снял меховую куртку и не разрывая зрительного контакта с конём, осторожно укутал девушку. Этот жест заставил застыть не только Кхана, но и всех гуннов поблизости. Хаябуса снова опустился ему на плечо и теперь его тёмные глаза неотрывно следили за девушкой, безвольно лежавшей на руках его хозяина. — Шань Ю, — позвал Бао, всё ещё крепко удерживая поводья Кхана, — Что делать с конём? Гунн внимательно посмотрел на друга, задумавшись. Преданность животного была слишком очевидной — конь не сбежит, если его отпустить, а пойдёт следом за хозяйкой. Ничего не сказав, он развернулся и пошёл к своему коню, унося Мулан. Кхан дёрнулся было следом, но, заметив, как гунны подняли с земли её меч и тоже двинулись за Шань Ю, позволил Бао вести себя рядом, уже почти не натягивая поводья. Мушу и Кри-Ки, увидев, что отряд снова тронулся вперёд, тут же нырнули обратно в снег, пока не добрались до Кхана. Быстрым рывком Мушу вцепился в хвост коня, вскарабкался выше и, затаившись вместе с Кри-Ки, спрятались в густой гриве. Кхан вздрогнул, но Бао лишь несколько раз похлопал его по шее, решив, что тот всё ещё тревожится из-за хозяйки. — Тише… Спокойно, мальчик. Всё хорошо. Добравшись до своего коня, Шань Ю открыл одну из седельных сумок и начал искать что-то внутри. — Хаябуса, найди незамёрзшее озеро или ручей, — приказал он птице, и та сразу сорвалась с места. — Мне нужно зашить рану сейчас, иначе она умрёт раньше, чем мы выберемся с перевала. Бай подошёл к другой лошади, достал из седельной сумки ножницы, катушку ниток и иглы и протянул их предводителю. Шэшоу тем временем вытащил льняную рубашку и, взяв лезвие, принялся разрезать ткань на длинные полосы, чтобы заменить пропитавшиеся кровью бинты. — Можно спросить, кто эта девушка, Шань Ю? — протягивая ему полоски ткани, — Ты её знаешь? — Достаточно хорошо.