Дезертиры

Перед тем как вы начнёте читать перевод новой главы, я хочу сказать спасибо всем, кто читает, ставит лайки и оставляет комментарии. Я не ожидала такой заинтересованности в далеко не самом популярном фандоме и взялась за перевод только из-за любви к Мулан, как к архетипу сильной женщины. А теперь эта работа уже который день держится в топах.

Без вас бы этого не было 💙

Обратно они шли быстрее, не разговаривая друг с другом. Когда впереди из темноты начали проступать первые шатры, Линг остановился и затушил факел в снегу, чтобы отблеск не выдал их возвращения. Шанг спешился чуть в стороне и на мгновение замер, оглядывая безмолвный лагерь, в котором лишь редкий треск веток под порывами ветра нарушал предрассветную тишину. Через несколько часов им всё равно придётся подняться вместе со всеми и Шанг понимал, что четверо из них встретят утро куда более измотанными, чем остальные. Убедившись, что трое солдат скрылись в своём шатре, Шанг привязал коня рядом с остальными и направился к себе. Свеча догорала, оставив после себя восковой огарок и пламя дрогнуло, когда под полог скользнул холодный воздух. Опустившись на лежанку, Шанг закрыл глаза. По телу разливалась усталость, а сумка, лежащая у него на коленях, становилась невыносимо тяжелой. Взгляд Пинга… точнее, Мулан, всё ещё стоял перед глазами. Она не отступила, не попыталась убежать и даже не умоляла его сохранить жизнь, когда он подошел к ней исполнить приговор. Перед глазами промелькнуло, как она спала его от падения со скалы, он помнил её её испуганное лицо и протянутую руку. После всего, что она сделала для всех них, он оставил её одну умирать от холода, истекая кровью. Шанг долго смотрел на сумку, прежде чем открыть её. Внутри — тёплая одежда, перчатки, шерстяные носки и еда, которой должно было хватить Мулан, чтобы добраться до дома. Но взгляд его был прикован к тонкому синему одеялу. Когда на лагерь опустились сумерки, Шанг, оставшись незамеченным для Чи Фу и остальных, ушёл к себе, собрал вещи в сумку и, не привлекая внимания, растворился в ночи. Это было просто, ведь уже никто не держал караул — армия гуннов была уничтожена и они впервые за долгое время чувствовали себя в безопасности. Он бесшумно выскользнул из шатра, ведя коня под поводья, пока лагерь не остался далеко позади. И только тогда Шанг вскочил в седло и помчался вверх, к вершинам гор.

***

В тёмном небе, делая круг над заснеженными склонами, Хаябуса нёс в клюве тонкие ветви белой ивы, найденные в нескольких километрах отсюда. Во второй раз пролетая над тем местом, где гунны нашли Мулан, сокол заметил в снегу брошенное синее одеяло. Ещё недавно оно лежало на её плечах, до того, как она, поднявшись на дрожащих ногах, направила меч на Шань Юя и почти сразу снова рухнула в снег, не сумев сделать даже нескольких шагов. Шань Ю тогда не только удержал её от падения, но и подхватил на руки и укутал в собственную меховую куртку, защищая от холода, пока они держали путь к кромке леса у ручья, который Хаябуса нашёл для ночлега. Сокол окинул взглядом синюю ткань, одиноко лежавшую среди снега, и, не увидев ничего подозрительного, продолжил путь к лагерю гуннов. Он не знал, что всего через несколько минут, с противоположной стороны снежного поля появится Шанг. Генерал уже миновал место, которое лавина превратила в огромное ледяное кладбище. Конь шёл вперёд, а Шанг смотрел на разбросанные тела, некоторые из которых лишь наполовину выступали из снега и холод постепенно превращали их в лёд. Он не мог сказать, что ему было их жаль. Это было бы ложью. Он слишком хорошо помнил увиденное, добравшись до армии своего отца. Лагерь был уничтожен, но снег ещё не успел скрыть тела и Шанг видел каждого из павших в том бою. Среди мёртвых, он так и не нашел своего отца, но Чен-По принес его шлем и было бы бессмысленно всерьёз надеяться, что генерал Ли жив. Гунны несли смерть и оставляли за собой лишь выжженные дотла деревни, разоренные дома и груды тел, лежащие повсюду. Шанг не собирался лгать, будто не хотел собственными руками убить Шань Ю, отомстив за отца. Но эта честь досталась Мулан. Именно она остановила человека, державшего в страхе весь Китай. На том месте, где они покинули её, Шанг не нашёл ни самой девушки, ни Кхана, зато сразу заметил тянущийся дальше след крови, темневший на снегу рваными пятнами. Нахмурившись, он вспомнил о том, что лекарь осмотрел девушку и зашил раны, тогда откуда здесь было столько крови? Или её конь тоже оказался ранен в лавине? Несмотря на ледяной ветер, поднимавший снежные вихри всё выше над склоном, Шанг продолжал путь, уходя дальше в горы и надеясь догнать Мулан. Мысли снова и снова возвращались к перевалу, но он упрямо гнал от себя предположение, что время уже упущено. Снабдить девушку вещами при Чи Фу было невозможно, а гнетущее ощущение неправильности не отпускало его уже несколько часов — советник слишком быстро смирился с тем, что Шанг пощадил её. Солдаты ничего не знали о Мулан, а значит, наказание их не коснётся, но приказ сохранить ей жизнь отдал именно он и если Чи Фу решит рассказать Императору правду, отвечать за это придётся только Шангу. Не сомневаясь в намерениях советника, генерал больше не видел смысла не усугублять своё положение и не продолжать поиски. Наказания ему всё равно не избежать. Внезапно, конь замедлился без всякой на то причины и Шанг нахмурился, крепче сжимая поводья. Напряжённо всматриваясь сквозь густую белёсую мглу впереди, он заметил в снегу что-то синее. — Мулан?.. — неслышно выдохнул он. Когда конь подошёл чуть ближе, Шанг резко натянул поводья, заставляя животное остановиться, и тот раздражённо вскинул голову, прорезав тишину недовольным ржанием. Шанг спешился, бросившись вперёд и на мгновение поверив, что Мулан упала с коня и теперь неподвижно лежит в снегу, укрытая одеялом. Но подбежав ближе, он понял, что ошибся — среди промозглой земли лежала ткань, а очертания, заставившие принять её за человеческое тело, оказались складками, занесёнными снегом. Опустившись на корточки, Шанг поднял одеяло, замечая расползшиеся по ткани пятна крови. Тяжело дыша, он резко поднял голову, всматриваясь в снежную мглу вокруг, но ветер уже уничтожил все следы, не оставив ни отпечатков копыт, ни шагов, ни свежей крови на снегу. — МУЛАН?! — крикнул он в пустоту, и ответом ему стало только эхо собственного голоса. Как она могла потерять последнее, что защищало её от холода и всё равно продолжить путь? Даже мысль о том, что кто-то способен пережить подобную ночь в горах, уже казалась безумием. — МУЛАН, ГДЕ ТЫ?! — снова выкрикнул Шанг, торопливо запихивая ткань обратно в сумку, прежде чем вскочить в седло и вновь погнать коня вперёд. Ещё долго он метался среди снегов, меняя направление, сворачивая на перепутье и продолжая звать её в ледяную пустоту гор, но не получая ответа. В конечном итоге всё, что ему оставалось — поверить, что Кхан действительно унёс Мулан прочь, отыскав для неё укрытие среди леса. Прошло слишком много времени, прежде чем Шанг заставил себя признать — он не найдет Мулан до рассвета, а к утру в лагере наверняка заметят его отсутствие. Борясь с разочарованием и чувством вины, он натянул поводья лошади, поворачивая назад. Предрассветная дымка уже начинала окутывать горы, а ветер гнал его вперед, нашептывая обвинения, от которых у него сжималось сердце. Не в силах заглушить голоса в голове, он шептал общения, что когда всё закончится, Шанг сам найдёт семью Фа. Лично убедится, что Мулан вернулась домой живой, вернёт её шлем и отдаст честь её отцу. Казалось, ветер принял его клятвы и начал стихать, но пару минут спустя, он услышал голоса Яо, Линга и Чен-По, выкрикивавших имя Мулан и направился к ним, заставляя немедленно возвратиться в лагерь. Если Чи Фу всё же расскажет Императору правду, ответственность ляжет только на него одного. Но если бы кто-нибудь увидел этих троих в горах, то наказания им было бы не избежать.

***

Шанг тяжело выдохнул, вновь переводя взгляд на синее одеяло, лежавшее рядом. Он хотел успокоить себя, что Мулан сумеет позаботиться о себе сама. Месяцами обучая этих людей выживать и собственными руками делая из них воинов, он хорошо знал, на что они способны. И пусть Шанг до сих пор не понимал, кому именно принадлежал кровь на ткани самой Мулан или Кхану, ему хотелось верить, что они в безопасности. После долгих часов поисков он почти сорвал голос, снова и снова выкрикивая её имя, но так ничего их двоих. И всё же, именно это давало ему слабую надежду — если бы Мулан сорвалась с коня или Кхан из-за раны не смог бы идти дальше, он наткнулся бы на них среди снегов. Раз он их не нашёл, значит, оставался шанс, что они всё ещё живы. Свеча догорела и шатёр увяз в темноте, но Шанг все продолжал неподвижно сидеть, чувствуя тяжесть её вещей у себя на коленях. Как он не понял раньше? Как девушка всё время могла притворяться мужчиной, не выдав себя? Как она могла тренироваться наравне с ними, каждый день рискуя быть раскрытой и казнённой, а позже — дважды спасти ему жизнь. Именно Мулан тогда бросила верёвку, вытаскивая его, себя и Кхана обратно наверх — по крайней мере, именно так Линг рассказал ему позже, пока лекарь пытался зашить её рану. Она дважды спасла его от смерти, а он лишь однажды позволил ей избежать собственной. И если первый долг был уплачен в тот момент, когда Шанг нарушил закон и сохранил ей жизнь вместо казни, то второй всё ещё оставался за ним. И тогда, сидя в полумраке затихшего лагеря и глядя, как предрассветный туман медленно стелется между шатрами, Шанг дал ещё одно обещание — однажды он придёт в город семьи Фа, чтобы Мулан смогла потребовать второй долг, который он всё ещё был обязан ей отдать.

***

Этой ночью Шанг почти не спал, в отличие от семнадцати гуннов, дремавших под деревьями с той беспечностью людей, слишком долго шедших рядом со смертью, чтобы бояться её во сне. Шань Ю уснул совсем недавно, сидя у ствола старой сосны в нескольких шагах от костра. Скрестив руки на груди, он оставался неподвижным даже во сне, пока огонь, лениво облизывая почерневшие брёвна, время от времени выхватывал из темноты резкие черты его лица и отороченный мех куртки. Хаябуса не спал. В последнее время, сокол вообще почти перестал спать, оставаясь настороже даже глубокой ночью. Стоя на небольшом камне посреди ручья и наблюдая за мелькавшими под чёрной водой маленькими рыбками, он настолько увлёкся этим, что не заметил, как Мушу и Кри-Ки бесшумно выбрались из кустов. Осторожно проскользнув мимо спящего Кхана, они подобрались ближе к Мулан и замерли, всматриваясь в её лицо. К их облегчению, она уже не металась в лихорадке и дыхание её было размеренным и без хрипов. Ночью Хаябуса кружил над Мулан и каждый раз, когда дыхание той становилось прерывистым, будил Шань Ю, настойчиво ударяя клювом по его руке. Тот снова растирал листья белой ивы, смешивал их с водой из ручья и заставлял Мулан проглотить получившийся настой. — Она выглядит получше, — прошептал Мушу, переводя настороженный взгляд на спящих гуннов по другую сторону костра. В их упорном желании спасти врага не было никакой логики. Они уже знали, кто перед ними, но даже после этого Шань Ю продолжал называть её воином. Не зная имени, он ни разу не назвал её ни женщиной, ни пленницей, хотя, по правде говоря, пленницей она и не была. Возможно, причиной их спокойствия было то, что она слишком слаба и не все равно не смогла бы сбежать или причинить им вред. Возможно. Но это всё равно не объясняло главного — почему они спасли жизнь той, кто уничтожила почти всю их армию. Кри-Ки тихо стрекотнул, привлекая внимание Мушу. — Сомневаюсь… Нет смысла делать заложника из той, кого свои же оставили умирать. К тому же гунны не берут пленников, они просто убивают всех на своём пути. После следующего тихого стрекота Мушу лишь тяжело выдохнул, всё больше запутываясь в происходящем. Если бы Шань Ю хотел убить Мулан, он сделал бы это ещё там, в горах и не стал бы зашивать рану и сбивать жар. Непонимание намерений Шань Ю пугало дракона сильнее всего. О самих гуннах было известно немного, однако слухи об их жестокости распространялись со скоростью ветра. Они с легкостью пересекли великую стену, а затем пошли через земли Империи, сжигая каждую деревню на своём пути. И если гунны не хотели смерти Мулан, Мушу боялся даже представить, что Шань Ю может сделать с ней просто потому, что способен. Потому что он сильнее, а она ранена и не сможет дать отпор. Эти мысли стали его худшим кошмаром. Пока Мушу всё ещё пытался понять, что гунны могут потребовать в обмен на её жизнь, Мулан выдохнула и болезненно застонала, заставив Кри-Ки и Мушу мгновенно метнуться обратно в лес, потому что в тот же миг Шань Ю тоже открыл глаза, услышав её. Несколько секунд предводитель гуннов сидел неподвижно, привыкая к неровному свету костра. Затем его взгляд уловил едва заметное движение — девушка укрытая тяжёлой меховой одеждой, пошевелилась и вновь простонала. Шань Ю был уверен, что Мулан всё ещё мечется в лихорадочном бреду. Он сжал ладонью плечо, пережидая новый приступ боли и поднялся уже в четвёртый раз за ночь. Сквозь ветви деревьев над головой виднелась узкая полоска неба, постепенно светлевшая перед рассветом. Мушу и Кри-Ки внимательно наблюдали за происходящим из кустов, видя, как Шань Ю вновь опускается рядом с Мулан на колени и прежде чем коснуться её, стягивает с руки кожаную перчатку. Только сейчас они заметили его ладонь, испещрённую шрамами. Но то были не шрамы воина, полученные от клинков и стрел, а ожоги, тянувшиеся от пальцев к предплечью. Кожа на его ладони отчасти побелела, а местами была красной от плохо заживших отметин. — Во имя предков… — выдохнул Мушу так тихо, что Кри-Ки едва уловил его шёпот. Сняв влажную ткань со лба Мулан, Шань Ю коснулся её кожи тыльной стороной пальцев, с такой осторожной нежностью, на которую, казалось, вовсе не был способен. Убедившись, что жар немного спал, он взял бурдюк, заново смочил ткань и, прежде чем вернуть её на место, на мгновение задержал взгляд на тонких струях воды, медленно стекавших по обожжённым пальцам, давно утратившим прежнюю чувствительность. Мужчина уже поднёс влажную ткань к её лбу, когда Мулан снова зашевелилась и тихий стон сорвался с её губ, заставив его руку зависнуть в воздухе. Несколько секунд она лежала неподвижно, выбираясь из лихорадочного забытья, затем приоткрыла глаза, не сразу понимая, где находится и кто склонился над ней, несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от мутной пелены перед взглядом, и прижала пальцы к векам. За спиной Шань Ю, в бледнеющем рассвете, медленно догорали угли, редкие языки пламени, вздрагивая среди почерневших брёвен, разгоняли подступающий холод. Сидя неподвижно и не отводя от неё взгляда, он молча наблюдал за тем, как она приходит в себя, пока Мулан, снова открыв глаза, наконец не поняла, кто находится рядом. — Доброе утро, воин, — негромко произнёс он и уголки его губ тронула усмешка. Глаза Мулан распахнулись от ужаса. Это не было сном, не было очередным обрывком лихорадочного бреда. Шань Ю действительно сидел перед ней. Предводитель армии, которую она уничтожила. Мулан резко дёрнулась, пытаясь сесть, но боль в рёбрах мгновенно обожгла её, заставив охнуть и попятиться назад, пока её спина не уперлась в Кхана. Конь проснулся, растерянно вскинул голову и замер, увидев, что она пришла в себя. Мулан прижала ладонь к левому боку, пытаясь унять боль, но взгляд уже метался вокруг, выискивая меч. — Не двигайся, — начал было Шань Ю, но его голос тут же утонул в её крике. — Не подходи! — выкрикнула Мулан, задыхаясь. — Держись от меня подальше! Краем глаза она заметила движение по другую сторону костра. Остальные гунны, разбуженные её криком, уже поднимались на ноги, наблюдая за ними. Сердце Мулан забилось от страха так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. — У тебя разойдутся швы, если ты продолжишь так дёргаться, — попытался объяснить Шань Ю, но ему пришлось резко отклониться в сторону, когда мимо его головы пролетел камень, брошенный девушкой. — Ай! — раздался голос Бая за костром, когда камень прилетел точно ему в плечо. — Где я?! Что ты здесь делаешь?! Ты должен был умереть! — крикнула Мулан, швыряя ещё один камень, который Шань Ю без труда поймал в воздухе. Мулан закашлялась, чувствуя, как саднит пересохшее горло, а боль под рёбрами всё сильнее разливается по телу жгучей волной. Остальные гунны сделали несколько шагов вперёд, но остановились, как только Шань Ю поднял руку в безмолвном приказе не приближаться. Кхан заржал, и Мулан с удивлением обернулась к нему, только теперь осознав, что он всё это время оставался рядом. Тревога вновь накрыла её с головой, стоило ей осознать, что она очнулась среди врагов — раненая, безоружная и неспособная защититься. Оцепенев от страха, Мулан вцепилась обеими руками в меховую куртку и натянула её до самого подбородка, словно пытаясь защититься. Не делая резких движений, Шань Ю достал бурдюк и протянул ей. Но девушка только сильнее прижалась спиной к Кхану, бросив на гунна недоверчивый взгляд и мотнула головой. — Это не яд. Просто вода, — произнёс он и, наклонив бурдюк, вылил немного на землю. Но она всё равно смотрела на него исподлобья, не находя ни одной причины верить ему. Горло начинало саднить сильнее. Шань Ю не стал настаивать. Оставив бурдюк на земле, он поднялся и снова натянул перчатку, сохраняя непроницаемое выражение лица. Мулан мельком успела заметить ожоги на его запястье. — Ты потеряла много крови и несколько часов была без сознания. Советую сначала выпить и поесть, иначе снова свалишься в обморок. — Иди к чёрту, — со злостью выплюнула она, не подумав, что эти слова могут разозлить гунна. Мушу и Кри-Ки застыли, но к их изумлению, Шань Ю лишь усмехнулся. Отойдя к своим, он взял куски вяленого мяса, завёрнутые в серую ткань и бросил их к её ногам рядом с бурдюком. Мулан не шелохнулась. — Твой меч за конём. Ешь. Иначе у тебя не хватит сил даже поднять его. Мулан ещё долго не отводила от него взгляда, боясь, что стоит ей отвернуться, как кто-нибудь из них пустит стрелу ей в голову. К её унижению, спустя несколько секунд, живот громко заурчал от голода, Шань Ю и несколько гуннов рассмеялись, а лицо Мулан вспыхнуло от стыда. — С чего мне доверять тебе? — спросила она. — Откуда я знаю, что ты не отравил еду? — Если бы я хотел тебя убить, воин, ты была бы уже мертва. Она замолчала, вынужденная признать его правоту. В конце концов, она всё ещё была жива и они даже залечили её раны. — Выбор за тобой. Но ты не сможешь задавать вопросы, если умрёшь до рассвета. Сказав это, Шань Ю больше не обращал на неё внимания, начав обсуждать со своими людьми, стоит ли наловить ещё рыбы к завтраку или лучше уйти на охоту. Мулан сразу заметила, что никто из них так и не получил приказа остаться и охранять её. Она сглотнула, не сводя взгляда с еды, лежавшей совсем рядом, и с ненавистью почувствовала, как тело предаёт её раньше воли. Жажда, голод, слабость и боль делали своё дело, унизительно вынуждая принимать помощь даже из рук врага.