Дезертиры

Небосвод уже окрасился в розовый и первые лучи солнца просочились сквозь деревья, ложась на снег полосами света. В костёр подбросили сухих веток и пламя разгорелось сильнее, понемногу вытесняя из лагеря ночной холод. Шань Ю сидел на корточках у огня, удерживая над пламенем кусок кабаньего мяса. Лижэнь и Бао вернулись с охоты, сумев добыть не только зверя, но и грибы с фруктами, найденные по дороге обратно. Для мяса гунны использовали собственные копья вместо вертелов, а рядом на углях готовилась рыба, насаженная на тонкие ветви. Остальные воины сидели в траве, переговариваясь и наблюдая за приготовлением. Время от времени, Шань Ю бросал взгляд в сторону Мулан, сидевшей чуть поодаль возле Кхана. Она же не сводила с него глаз. Напряжённая, не позволяя себе расслабиться ни на секунду, Мулан крепко сжимала меч. Другой рукой, она то и дело дотрагивалась до бинтов, а взгляд её метался от Шань Ю к другим гуннам. Иногда, правда, она косилась на кусок вяленного мяса, оставленного ей. Мулан так и не притронулась к еде до рассвета. Голод становился сильнее, болезненно скручивая пустой желудок, но мысль о том, что гунны могли отравить пищу, заставляла её медлить. Шань Ю пытался убедить её в обратном, но с чего ей было верить врагу? Голод рано или поздно всё равно ломает любую гордость и Мулан сдалась. Выглядело мясо не слишком аппетитно — жёсткое и пересушенное, его было трудно жевать, оно всё равно притупляло чувство голода. Шань Ю, всё ещё сидевший у костра и лениво ворошивший угли веткой, резко поднялся и направился к ней. Мулан вскинула меч, направив острие ему в грудь. Руки дрожали от слабости и веса клинка, рана болезненно тянула при каждом движении, но она упрямо держала меч перед собой. Однако, Шань Ю даже не отреагировал на её выпад, равнодушно скользнув взглядом по острому кончику меча, он спокойно присел рядом, дотягиваясь до пустого бурдюка, лежавшего у её ног. Мулан следила за ним неотрывно, ведя остриём за каждым его движением, пока он молча шёл к ручью, наполнял бурдюк водой и возвращался обратно. Оставив его на прежнем месте, Шань Ю снова направился к костру. Казалось, его совершенно не волновали её угрожающие взгляды и воинственный настрой, он вообще делал вид, будто девушки здесь не было, занимаясь костром и переговариваясь с Бай и Шэшоу. За спиной Кхана прятались Мушу и Кри-Ки и Мулан незаметно передала дракону один из кусков вяленого мяса, пока кузнечик довольствовался ежевикой, почти размером с него самого. Странно было и то, что её руки и ноги ничем не связали. Да, она была слаба от потери крови, но неужели они не думали, что она может сесть на Кхана и сбежать? Особенно, если самого коня тоже никто не удерживал. — Как думаешь, что им от меня нужно? — прошептала Мулан, — Я не похожа на заложницу. — Может им нужна от тебя информация, прежде чем они двинутся дальше, — задумчиво проговорил Мушу, — Не думаю, что для них война окончена, даже после того, что ты сделала с его армией. Кри-Ки тихо стрекотнул и Мушу понял, что кузнечик тоже не понимает, чего ждать. Когда еда была готова, гунны разделили её между собой. Мулан смотрела, как они едят руками — посуды, палочек и тарелок у них не было, хотя Чжэньча всё же придумал импровизированные блюдца из больших листьев. Нескольких кусков вяленого мяса хватило лишь чтобы ненадолго обмануть голод, но не утолить его, поэтому Шань Ю отделил ещё одну порцию и понёс ей. И снова, как только он приблизился, Мулан схватилась за меч. — Ешь, воин. У нас впереди долгий день. — миролюбиво проговорил Шань Ю. — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас ответил, что тебе от меня нужно! — она упёрла острие меча ему в горло, но Шань Ю не отступил. — Что значит ”у нас”? Я, что, твоя пленница, чтобы ты таскал меня за собой куда захочешь? — Разве ты связана? — насмешливо спросил Шань Ю, скользнув взглядом по её запястьям. — У тебя странное представление о пленниках. — То есть я могу просто встать и уйти, а вы не станете меня преследовать? — Можешь. Но в твоём состоянии далеко ты не уйдёшь, — он кивнул на её бок — Поешь, и, возможно, сумеешь уйти чуть дальше. — Почему ты сразу меня не убил?! — выпалила она прежде, все ещё держа меч. — Весь Китай знает, что вы — убийцы! Ответа Мулан не удостоилась и это разозлило её ещё больше. — Вы уничтожали каждую деревню за стеной! Я читала отчёт командира! Вы убийцы! — А кем тогда считаешь себя ты, уничтожив мою армию? — с любопытством спросил он. — Вы убиваете ради удовольствия! Ради развлечения! Я сделала то, что должна была сделать, чтобы остановить вас. — Не слишком хорошо получилось, да, воин? — уголки его губ тронула усмешка и Мулан восприняла это, как личную обиду. — Я уже говорила, что я не воин! — Ты так и не сказала мне своего имени, — он пожал плечами. Мулан было открыла рот, но вовремя прикусила язык, подозрительно глядя на него, чем заставила его вновь усмехнуться. — Видишь? Стоит тебе захотеть, чтобы я перестал называть тебя воином, тебе достаточно сказать своё имя. — Ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? — тихо спросила она, чуть двинув меч вперед. Ей самой стало не по себе от этой фразы — слишком она хорошо понимала, что будет, если гунны услышат, как она угрожает их вождю. Но Шань Ю даже не дрогнул. Его взгляд скользнул по её хрупкой фигурке, задержался на лице и остановился на руках, подмечая, как предательски дрожат её запястья. — Тогда почему ты ещё этого не сделала? — Потому что сначала мне нужны ответы, — она сильнее прижала клинок к его коже. Лезвие оставило тонкий порез, и по шее выступила тёмная капля крови. — Почему ты не убил меня? Почему ты оставил меня в живых после того, как я уничтожила твою армию? Шань Ю скосил взгляд к костру, где сидели его люди. Со стороны они казались спокойными, но он знал — одно неверное движение и они сорвутся с места, чтобы помешать ей перерезать ему горло. До кровопролития доводить не хотелось и он сам сделал шаг в сторону, отводя шею подальше от лезвия. — Моя ненависть направлена не на тебя, воин. Ты лишь выполняла приказ. Да, ты стала причиной лавины, но мёртвые, которых она забрала, не лежат на твоей совести. — Но это сделала я! — она вновь повысила голос, не замечая, как за спиной у Хана Мушу и Кри-Ки замирают от ужаса всякий раз, когда она позволяет себе так говорить с ним. — Это я их убила. Я выстрелила из пушки. Это сделала я! — Тогда ответь мне, — перебил он.  — Что заставило тебя пойти на войну? Она помедлила, испугавшись, что если признается, что пошла на войну из-за отца, то Шань Ю попытается найти его, чтобы отомстить. А потом доберется и до её мамы и бабушки… Поэтому Мулан промолчала, пока не нашла ответ, который мог сойти за правду. — Ты вторгся в Китай, убивал всех на своём пути… Ты правда думал, что я должна была сидеть и ждать, пока ты доберёшься до нас? — Вас всех призвал на эту войну Император, разве нет? — с насмешкой спросил он. — Или ты сама пошла к нему просить, чтобы тебе позволили сражаться? Уловив смех в его голосе, Мулан осеклась. Конечно, ведь в Китае женщинам запрещено было сражаться, поэтому происходящее было предопределено. — Я так и думал, — произнёс Шань Ю. — Ты получила приказ сверху. Значит, оказалась там не по своей воле. Нет. По своей. Она была там именно по своей воле. Она сама выбрала эту войну, чтобы её отец не пошёл вместо неё. Но Шань Ю об этом не догадывался, а она не собиралась открывать ему истину своих намерений. — Тебе приказали найти и уничтожить гуннов и ты подчинилась. Но наша настоящая цель — ублюдок, который отдал этот приказ. И если для того, чтобы добраться до него, нам придётся убить всех, кто встанет на пути — мы готовы на это. — Даже детей?! — резко перебила она. — В деревнях, которые вы уничтожили, были невинные женщины и дети, которые не могли защитить себя. Это тоже не препятствие? Убивать тех, кто не способен дать отпор? К её удивлению, выражение лица Шань Ю на мгновение изменилось. В его глазах, как и во взглядах остальных гуннов, появилось что-то похожее на недоумение. Они одновременно переглянулись, словно сказанное ею не имело для них никакого смысла. — Ваш Император вам так и не рассказал? — Шань Ю горько усмехнулся. — Впрочем, забудь. Если честно, это меня не удивляет… Такого ответа она точно не ожидала. Да, прошло много времени с тех пор как она читала донесения о разорённых гуннами землях, но в них говорилось только об одном — разрушения, жертвы, наступление врага. Что ещё Император мог от них скрывать? — Ты сама видела хоть одну из деревень, которые мы уничтожили по пути? — Конечно, видела! Мы нашли тела всех, кого вы убили! — И среди них были дети? Мулан осеклась, прежде чем смогла что-то сказать. Перед глазами мгновенно вспыхнули картины, спалённых дотла деревень. Но теперь, пытаясь вспомнить яснее, она поняла, что не видела ни одного ребёнка. А женщин среди погибших было куда меньше, чем мужчин. — Что ты хочешь этим сказать? — промолвила она, поднимая на него взгляд. — Очевидно, что ваш Император рассказал вам не всё. Я не отрицаю, что убил многих, и не стану лгать, будто перестану убивать впредь. Но мы не берём пленников и не убиваем тех, кто не способен держать оружие. Женщины и дети не пострадали от наших рук. — Ты лжёшь! Среди мёртвых были женщины! — Меня удивляет, что это удивляет тебя, — признал он, заметив её замешательство. — Ты бесстрашно сражалась рядом с солдатами и правда думаешь, что ты единственная женщина, у которой хватило на это смелости? Мулан замолчала, пока он продолжал. — Мы убиваем тех, кто встаёт у нас на пути. Мужчину или женщину — неважно. Если кто-то пытается нас остановить, мы убьём любого, чтобы добраться до вашего Императора. Будничность, с которой он произнёс это, пугала сильнее самой угрозы. — Да, мы убили многих женщин. Каждую из тех у кого хватило храбрости выйти против нас. — Ты трус… — Я мог бы сказать то же самое о всей твоей стране. Столько сильных, умных женщин, способных стать безупречными воинами… И предназначение их всей жизни лишь в том как угодить мужу и родить как можно больше детей. Дать вашей армии новых мужчин и новых женщин, которым предстоит пройти этот цикл заново. Мулан вздрогнула от его слов, потому что они были правдой и доказательством этой правды была она сама. Женщинам запрещали идти в бой, поэтому ей пришлось притвориться мужчиной, чтобы попасть в армию. Когда она попыталась защитить отца, ей велели молчать в присутствии мужчин. А всего за несколько часов до этого, её отвели к свахе, чтобы та решила, годится ли Мулан на роль хорошей жены. В шестнадцать её уже приводили к этой женщине. Тогда сваха признала её неподходящей для брака, потому, что Мулан показалась ей слишком худой, чтобы рожать. И вот теперь, когда ей исполнилось двадцать, её снова привели туда, чтобы оценить, словно выставленный на продажу товар. Правда, весь последующий хаос, включая случайно загоревшуюся сваху, начался раньше, чем Мулан успела узнать окончательный вердикт. Но унизить её при всех та успела, ясно дав понять, что она никогда не принесёт почёта в семью. — В этом и есть главное различие между нами, — произнёс Шань Ю, наблюдая за эмоциями на её лице. — Мы не делим людей на мужчин и женщин, если человек способен сражаться — он достоин быть среди нас. У вашего Императора мало шансов победить в этой войне, так как собирая армию только из мужчин, он сам лишает себя бесчисленных преимуществ, которыми обладают женщины. — Ты сказал, что у женщин есть качества, которых нет у мужчин, — заметила она. — Думала, ты не делаешь различий. — И не делаю, — он пожал плечами. — Я лишь упрощаю объяснение, которого ты так добивалась. Но есть правда, которую твой народ упорно не желает видеть — женщины куда умнее мужчин. В конце концов, ты одна уничтожила почти всю мою армию. Мушу, слушавший из-за спины Кхана, обменялся с Кри-Ки озадаченным взглядом. Шань Ю продолжал называть её воином, хотя видел, что перед ним женщина. — Если вы не делаете различий между мужчинами и женщинами, тогда почему оставили их в живых? Мулан попыталась поймать его на блефе, ведь в прочитанных ею донесениях, ни разу не упоминали о выживших. — Потому что мы знаем — здешних женщин не учат войне так, как учат нас. Они не могли защитить себя. Ни они, ни дети. Сейчас все они живы и находятся в безопасности, в городе вашего Императора. Шань Ю поднял взгляд к ветке, на которой сидел Хаябуса, издали наблюдая за ними и казалось, погрузился в собственные воспоминания. В каждой деревне Шань Ю и его люди убивали тех, кто пытался сопротивляться. Обычно это были мужчины, но иногда женщины, отчаянно защищая детей, бросались на гуннов с ножами. Таких убивали сразу, одним ударом, не позволяя им почувствовать боль. Когда сопротивление подавляли и часть жителей уже успевала бежать, Шань Ю с людьми собирал оставшихся женщин и детей — тех, кто от страха не смог даже попытаться спастись. Их уводили подальше от домов, связывали между собой и только после этого поджигали то, что осталось от деревни. Расчёт был прост — дым и высокое пламя должны были быть видны за много миль и привести туда солдат Императора. Так же, как на Великой стене, когда Шань Ю позволил солдату зажечь сигнальные огни, чтобы весь Китай узнал о вторжении гуннов. Он не скрывался. Напротив, он хотел, чтобы Император знал. Даже оставив выживших связанными на безопасном расстоянии от огня, гунны не уходили вслепую. Хаябуса ещё несколько часов оставался в кронах деревьев и наблюдал за деревней, дожидаясь, пока люди Императора доберутся до места и начнут спасать оставленных. Только после этого сокол возвращался к хозяину, уже ушедшему далеко вперёд, и давал знать что солдаты прибыли. В итоге это было не только милосердие, если слово вообще подходило к тому, что они делали, но и отвлекающий манёвр. И придумали его, к слову, несколько женщин из его собственного отряда. Пока солдаты Императора вытаскивали выживших, развязывали их и уводили в безопасное место, меньше людей отправлялось в погоню за гуннами и мешало им двигаться дальше. Их настоящей целью были не деревни, а Император. Тот, кто отдавал приказы. Но, разумеется, в донесениях об этом не было ни слова. Возможно, в столице ещё не поняли замысла. Такое тоже могло быть. Но факт оставался фактом: выжившие всё чаще добирались до великого города, и по какой-то причине об этом предпочитали молчать. Мулан медленно опустила меч. Она не сдавалась и не собиралась так легко принимать его объяснения, тем более что доказать, будто они действительно пощадили тех людей, он не мог. То, что их не было среди тел, ещё ничего не значило — гунны вполне могли убить их позже, в другом месте, подальше от чужих глаз. — Всё это не объясняет, почему ты оставил в живых меня, — сказала она, переводя тяжёлый взгляд на остальных гуннов. — Я тоже была среди тех, кто осмелился сражаться с вами. Так почему я до сих пор жива? Шань Ю улыбнулся. На лицах гуннов тоже появились едва заметные улыбки, и у Мулан холод прошёл по спине. За спиной Кхана Мушу и Кри-Ки застыли с тем же ощущением. Даже сам Кхан, кажется, напрягся. — Не пойми меня неправильно, солдат… Я убью тебя. В этом можешь не сомневаться. Просто не сейчас. Ещё не время. Мулан не смогла скрыть растерянности. Значит, он действительно хотел её смерти. Тогда почему не сделал этого сразу? Что его останавливало? — Тогда почему ты до сих пор этого не сделал? — резко спросила она, не позволяя голосу дрогнуть. — Потому что перед тем, как встретиться с тобой в бою, я хотел бы воспользоваться твоей помощью, чтобы добраться до Императора. Ты была частью его армии. Ты знаешь местность лучше нас и знаешь Великий город. Мы собирались захватить его так же, как и все поселения ранее, но теперь, когда нас стало меньше и придётся искать более незаметный путь. — И с чего, во имя семи преисподних, ты решил, что я стану вам помогать? Думаешь, я боюсь умереть и поэтому не смогу отказаться? Ты выбрал худшего пленника для такой задачи. — Ты не пленница, — напомнил Шань Ю. — Как говорил ранее, ты свободна, садись на своего коня и уходи. Никто тебя не остановит. Мулан смотрела на него, пытаясь понять, где в этих словах ловушка. Если им нужна её помощь, зачем давать ей свободу? Он лгал или нарочно запутывал её, заставляя искать подвох там, где его не было? Она уже думала о том, не собираются ли они тайно пойти следом, выжидая, пока она сама приведёт их к воротам Великого города или, что было куда страшнее, к собственному дому. Это была ловушка, слишком очевидная, чтобы в неё попасться и всё же от этого не менее страшная. Она всё равно оставалась пленницей, связанная пониманием, что любой её путь может стать следом, по которому за ней придут. Особенно теперь, после того как Шань Ю прямо пообещал однажды её убить. — Если я уйду… — Мулан запнулась, — Как, по-твоему, тогда помогу тебе попасть в город? — Мы найдём другой путь, — он пожал плечами и выждав паузу, продолжил — Свобода у тебя уже есть. Я предлагаю тебе кое-что более ценное. Девушка удивленно вскинула брови, смотря на него. — Я предлагаю тебе возможность отомстить, воин. Мулан застыла, совершенно сбитая с толку. За спиной Кхана Мушу и Кри-Ки уставились на него с таким видом, будто земля ушла у них из-под ног. Из всего, что они могли ожидать, это было самым непредсказуемым. — …Что? — прошептала Мулан. — Твои люди бросили тебя. Выкинули, как мусор, только потому, что ты женщина, — Шань Ю даже не попытался смягчить жестокость своих слов. — И ты правда скажешь мне, что просто примешь это? Позволишь им считать, что они поступили правильно? Сделаешь вид, будто ты ничто, а не воин, который почти уничтожил мою армию? Мулан не знала, что ответить. Всё внутри неё должно было немедленно отвергнуть его предложение, но голос не подчинился, застряв где-то в горле. Она хотела сказать, что скорее умрёт, чем предаст свою страну, но не могла отогнать другую правду — её страна уже предала её. Если бы Шань Ю не нашёл её там в снегах, она был уже была мертва. Раненая, истекающая кровью, она была брошена своими же товарищами, которым доверяла и которых спасла от гибели. Его предложение уравновесила чашу весов. — Отомстить..? — повторила она. — Разве тебе самой этого не хочется? Отомстить всем, кто отвернулся от тебя? Собственными руками преподать им урок? — его улыбка стала чуть шире. — Именно это я и предлагаю. Мы помогаем друг другу. Ты идёшь за теми, кто бросил тебя, а мы — за Императором. — Если я откажусь? — спросила она и сама удивилась, что вообще задала этот вопрос вместо того, чтобы сразу отвергнуть его предложение. — Тогда мы продолжим свой путь, а ты — свой. Иди куда захочешь. Но помни, что я сказал тебе раньше. Примешь ты моё предложение или нет, когда мы убьём Императора, я приду за тобой, где бы ты ни была. Мулан тяжело выдохнула, но взгляд её остался упрямым и Шань Ю продолжил: — Неважно, сколько времени на это уйдёт. Сейчас ты не наша цель. Но ты убила моих людей и я должен отомстить. Я дам тебе фору. Беги так далеко, как сможешь, потому что рано или поздно я найду тебя, воин. И убью. Кхан тихо фыркнул, и в этом звуке было не столько испуга, сколько упрямого вызова. Мулан смотрела на Шань Ю, ни на миг не сомневаясь в его словах — если гунны сумели с такой лёгкостью пересечь Великую стену, то выследить её хоть на краю света для них не станет невозможной задачей. — У тебя будет время спрятаться, пойдёшь ты с нами или нет, — «успокоил» он её, задумчиво почесав подбородок. — Как я сказал ранее, сейчас ты не наша цель и если ты решишь уйти, так тому и быть. Хотя предупреждаю сразу — это всё равно не поможет тебе спастись. Мулан уже открыла рот, чтобы ответить, но Шань Ю ещё не закончил. — Если же ты останешься и поможешь нам тем, что знаешь, сделка будет той же. Ты получишь возможность отомстить тем, кто тебя бросил, а я обещаю не идти за тобой сразу после этого. Мы вернёмся домой с головой Императора без лишней спешки, и у тебя будет время исчезнуть прежде, чем я снова начну тебя искать. «Домой?» — мелькнуло в мыслях Мулан. Значит, там, откуда они пришли, оставались другие гунны. Где именно? Насколько далеко? Все ли, кого Шань Ю потерял в горах, ушли вместе с ним оттуда, или часть его народа всё это время ждала дома? Об этом армия Императора точно не знала. Ни в одном донесении не было даже намёка на то, что гуннов может быть больше и от этого слова Шань Ю уже не казались простым блефом. Возможно, он действительно говорил правду с самого начала. — Выбирай. Уйдёшь сейчас — получишь немного больше времени, чтобы бежать от меня. Останешься — успеешь отомстить, прежде чем я снова приду за тобой. Решать тебе, воин. Пальцы Мулан крепче сжали рукоять лежавшего рядом меча. Они продолжали смотреть друг на друга, не отводя взгляда. — Можешь не решать сейчас. Сначала поешь и набериcь сил. Через несколько часов мы выдвигаемся и если хочешь идти с нами, пока не примешь решение, никто не станет тебе мешать. До города три дня пути. Этого времени хватит, чтобы понять, поможешь ли ты нам, когда мы доберёмся туда. Три дня пути с гуннами. Три дня на решение. Три дня никогда ещё не казались такими короткими. — Но если ты уже решила уйти, ты свободна. Холодный порыв ветра тронул его волосы и Мулан почувствовала, как тот же ветер скользнул по её лицу, заставляя поёжиться. — Хочешь совет? На твоём месте я бы пошёл с нами. Если тебе всё равно суждено рано или поздно умереть, то лучше исполнить задуманное и отомстить. Шань Ю, казалось, решил, что разговор окончен и уже повернулся к своим. Гунны тем временем готовились к долгому пути, пересчитывая лошадей. — Это и движет тобой? — бросила ему вслед Мулан — Ты хочешь отомстить но за что? За то, что Император «бросил тебе вызов», построив Стену? Теперь уже Мулан позволила себе презрительно усмехнуться, словно сама мысль о такой причине для войны казалась ей нелепой до невозможности. Но Шань Ю не ответил. Он даже не повернулся к ней, только его пальцы медленно сжались в кулаки, заставив Мулан напрячься. По рассказам, гунны вторглись в Китай после того, как Император построил Стену, будто само её существование стало для них вызовом, доказательством, что Китай попытался закрыть им путь, а Шань Ю пришёл, чтобы доказать — никакая стена не способна удержать его. Но эту реакцию Мулан уже не могла оставить без внимания. Шань Ю не был так зол, даже когда говорил о гибели своей армии, а теперь одного её вопроса оказалось достаточно, чтобы в нём что-то сломалось. Значит, дело было не только в вызове Императора. Настоящая причина его мести скрывалась глубже. — Это не твоё дело, — впервые его голос прозвучал по-настоящему угрожающе. — Ты не захотела рассказывать о своих мотивах. Не спрашивай о моих. Никогда больше. Она молчала, настороженно глядя ему вслед. На этот раз, мужчина не вернулся к костру. Подхватив меч, он молча растворился в густом лесу, и никто не попытался его остановить или последовать за ним. Тревога, дымкой пронесшаяся по лагерю ясно дала понять Мулан о том, что сама того не зная, задела что-то очень личное. После его ухода лагерь притих. Только редкие голоса нарушали тишину, пока гунны собирались в дорогу. Мулан огляделась и краем глаза заметила, как из-за Кхана показались Мушу и Кри-Ки. Оба смотрели на неё так, будто она только что чудом осталась жива. — Ты сумасшедшая, ты знаешь? — прошептал Мушу. И, честно говоря, ей было нечего возразить.