Дезертиры

От переводчика: немного поменяла стилистику своего перевода, так как у автора достаточно много описаний и рефлексии и если я буду перегружать текст деепричастными оборотами и витиеватыми конструкциями, рискую сделать текст тяжелым для восприятия.

Приятного чтения!

Ночью начался ливень. Вода быстро затапливала низины, собираясь в глубокие лужи и время от времени, небосвод раскалывали вспышки молний, а чащу сотрясал рокочущий звук грома. Гунны устроились под густым навесом вековых сосен. Спали близко, прижимаясь друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла. Тяжелые меховые куртки служили им одновременно и постелью, и щитом от капель дождя, которым все же удавалось просочиться сквозь хвойные ветви. Изредка, кто-то из них просыпался, если ледяная капля прилетала прямо в лоб или в кончик носа. Гунн лишь глухо ворчал сквозь сон, лениво отползал на пару дюймов в сторону, выискивая сухой клочок травы, и снова проваливался в сон. Шань-Ю спал, прислонившись спиной к стволу дерева и грозовые раскаты, казалось, не способны были нарушить его покой. Руки вождя были скрещены на груди, а низко надвинутый капюшон полностью скрывал лицо. Мушу и Кри-Ки устроились на ветке повыше. Дракончик растянулся на брюхе, бессильно свесив лапы и только обмотанный вокруг коры хвост спасал его от падения во сне. Рядом примостился сверчок, укрывшись широким листом, который был больше его раза в три. Вечером, когда отряд только укладывался, Мулан демонстративно держалась особняком. Выбрав дерево в нескольких метрах от отряда, она бросила между узловатых корней одну из меховых курток и улеглась, до боли в пальцах сжимая рукоять меча. Но уснуть так и не смогла. Оставшись незамеченной, Мулан тихо выскользнула из лагеря, пользуясь тем, что сильный ливень надёжно заглушил её шаги. Взяв клинок с собой, она направилась обратно к ручью, который Лиэрен отыскал ещё засветло. Здесь кроны деревьев расступались и тяжелые капли дождя падали на плечи и спину девушки. Сжавшись в комок у самой кромки воды, она смотрела на бегущий поток воды, где по чернильной глади ручья расходились быстрые круги, исчезая и уступая место новым. Мулан совершенно потеряла счет времени, безучастно сидя под проливным дождем. Намокшая рубаха неприятно липла к телу, а мокрые волосы облепили лицо, но девушка лишь продолжала неподвижно смотреть перед собой. Императорская армия находилась совсем близко, буквально в получасе пути. Солдаты её мирно спали, прячась от разыгравшейся грозы, не подозревая, что их враг находится прямо у них над головой, безмолвно наблюдая за лагерем со скалы. Смотря на них, Мулан лишь сильнее сжимала пальцы, пока внутри неё глухо клокотала ярость, уступая место накатывающей тоске и к глазам подступали слёзы. “Они оставили меня. Я спасла им жизнь, но они всё равно бросили меня.” Никто из них даже не попытался прекратить это или вернуться за ней, трусливо бросив её на произвол судьбы. Предателями оказались все, каждый из тех, кого она когда-то считала своими друзьями. Ещё днём, когда они с Шань Ю высматривали с высоты солдат Империи, в поле её зрения на секунду мелькнули знакомые фигуры. Густые, раскидистые сосновые ветки сильно перекрывали обзор, мешая рассмотреть детали, но девушка всё равно мгновенно узнала в этой троице Яо, Чен-По и Линга. Именно это предательство обожгло её сильнее всего. Да, к молодому генералу она со временем начала испытывать особенную привязанность, но с этой троицей её связывало нечто совершенно иное. Мулан была уверена, что они стали для неё настоящей семьёй, назваными братьями, которых у неё никогда не было и они не бросят её в беде. Но реальность оказалась жестока. Впрочем, удивляться здесь было нечему. Их преданность принадлежала Пингу — храброму парню из их отряда, а вовсе не Мулан. Девушка прекрасно понимала, что она пошла на обман, украла отцовские доспехи и месяцами лгала им в лицо, выдавая себя за мужчину. Но…как бы она сама поступила на их месте? Ответ на это Мулан знала — она бы бросила армию в ту же секунду. Сорвала бы с себя знаки отличия и ушла вслед за другом, наплевав на любые приказы и неминуемую казнь. Слёзы скользили по её щекам, смешиваясь с холодными дождевыми каплями. Она ещё сильнее сжалась, стараясь стать как можно незаметнее и спрятала лицо в коленях. А вокруг продолжал яростно шуметь ливень, глухой стеной отсекая её от всего остального мира. Целый час она просидела в абсолютном одиночестве, выплакивая то, что так долго держала в себе. Кругом по-прежнему неистовствовала буря, но в какой-то момент сквозь пелену собственных мыслей, Мулан поймала себя на том, что ледяные капли дождя, только что нещадно бившие по спине, прекратились. Она растерялась, почувствовав, как на её макушку и плечи бережно опустилась меховая куртка, пахнущая костром. Девушка резко обернулась и вздрогнула от неожиданности. Рядом стоял Шань Ю. Отдав ей свою куртку, он сам остался в одной рубахе, беззащитный перед яростными ударами стихии. — Так и заболеть недолго, — глухо обронил мужчина. Мулан тут же отвернулась к воде, быстро стирая с лица мокрые дорожки. Ей меньше всего хотелось, чтобы гунн заметил слабость, хотя мужчина, скорее всего, даже не успел разглядеть её слез в темноте. Демонстративно игнорируя его заботу, она надеясь, что он уйдет, однако, её надежды рухнули и вместо этого, Шань Ю молча опустился на мокрую траву рядом с ней. Она заставила себя обернуться к нему только когда он бросил ей под ноги небольшой кожаный сверток и нарушая молчание: — Не плачь, — тихо проговорил он. Подхватив с земли плоский камешек, Шань Ю размахнулся и швырнул его в реку. Камень несколько раз прыгнул по бурлящей воде, оставляя за собой мимолетные круги, пока окончательно не пошел на дно. — Почему? Это выглядит жалко? — спросила она, натягивая капюшон на лицо. В его куртке было на удивление тепло и пахло дымом и сосновой хвоей, что было неудивительно, ведь вождь часами мог в одиночестве сидеть в засаде на самых верхушках вековых деревьев. — Нет, — отрезал гунн. — Просто они не заслужили твоих слез. Слишком много чести оплакивать тех, кто о тебе даже не вспомнит. — И что теперь? — устало вздохнула девушка. — Пытаешься разозлить меня, чтобы я пошла и перебила их всех? — Я считаю, это было бы единственным верным решением. Но если ты сама того не хочешь, никто тебя не заставит. Выбор за тобой. — Да какое тебе вообще до этого дело? — Мулан заглянула ему в глаза. — Что лично для тебя изменится от моего выбора? — Я уважаю сильных и признаю чужую силу. Я могу оправдать жестокость на войне, будь то ради личной мести или из подчинения приказам. Но всё моё уважение испаряется без следа, стоит мне увидеть, как человек переступает через наши негласные устои. —Я не из гуннов, так с какой стати мне подчиняться правилам твоей орды? — Не нужно быть кочевником, чтобы чтить такие вещи, они едины для всех, кто держит в руках оружие. Шань Ю поднял три пальца и, дождавшись, пока Мулан взглянет на его руку, загнул первый: — Во-первых, забудь о том, что войны когда-нибудь закончатся. Стоит тебе поверить в этот бред и у тебя больше не останется причин сражаться и защищать свой народ. Мулан лишь скептически изогнула бровь, но промолчала. Слышать рассуждения о защите родины от человека, чьё войско напало на её страну, было по меньшей мере странно. — Во-вторых, — продолжил Шань-Ю, загибая второй палец, — Мы все одна семья, и только смерть может стать причиной для того, чтобы оставить своего. Особенно, если ты обязан ему жизнью. Эти слова ударили её наотмашь. И хотя Мулан не принадлежала к его племени и оставалась для него заклятым врагом, Шань Ю даже не пытался скрыть своего презрения к поступку её бывших товарищей. Оставить умирать ту, кто в одиночку спасла всех их, в его глазах было верхом низости. — К тому же, бросать столь одаренного бойца — несусветная тупость. Никогда ведь не знаешь, в какой момент он переметнется к врагу из жажды мести, верно? — на его губах промелькнула хищная усмешка. — Ты ведь не отвяжешься от меня, пока я не признаю твою правоту? — девушка устало закатила глаза, хотя в глубине души понимала, насколько точны его циничные выводы. — Вообще-то, я не оставлю тебя в покое, пока лично не убью, я уже говорил... — спокойно парировал гунн. — Но пока этот момент не настал, мне тошно смотреть, как ты изнываешь по тем, кто этого не стоит. — Ты говоришь так, будто это сущий пустяк, — глухо отозвалась Мулан. — Взять и убить тех, кого ещё вчера ты готова была отдать жизнь. “Впрочем, чему тут удивляться. Он убийца, для него это обычное дело.” — Потому что, так и есть. Как я уже сказал, если бы я бросил кого-то из своих людей, они бы очень скоро добрались до меня, чтобы убить и были бы абсолютно правы. Если я не забочусь о своем народе, значит, я плохой вождь. — А если бы они сами тебя предали? — спросила она. — Доверие было бы потеряно, но они все равно остались бы в отряде. Только смерть оправдывает разделение. В одиночку в этих краях не выжить — если тебя не разорвут дикие звери, то добьют враги. Мулан снова повернулась к бегущей воде, убирая с лица мокрые пряди. Чужая куртка, насквозь пропитанная запахом кострового дыма и смолы, окутывала плечи усыпляющим теплом. — И что, неужели такого никогда не было? — тихо спросила девушка, не поднимая глаз. — Чтобы кто-то из твоих людей пошёл против всех? — Никогда, — Шань Ю безразлично пожал мощными плечами. — Мы спорили, ругались, порой дело доходило до драк, скрывать не стану. Но никто и никогда не бросал своего. Раскатистый гром в очередной раз сотряс ущелье, на миг подсветив молнией бурлящий поток и Мулан поёжилась, потирая озябщие пальцы. — Понятно, что из любого правила бывают исключения, смотря что именно натворил человек, — продолжил гунн. — Но в моей орде предателей не было и не будет. Именно поэтому твои слёзы кажутся мне глупостью. Ты убиваешься по тем, кто кто бросил тебя умирать. Взгляд Мулан упал на завязанный кожаный свёрток, лежащий у её ног. — А ты бы... позволил кому-то вроде меня остаться в отряде, если бы обман раскрылся? — она постаралась спросить это как можно небрежнее, хотя сама не понимала, зачем вообще говорит об этом? — Что значит, “кому-то вроде тебя”? — мужчина нахмурился, не сразу уловив суть. — Женщине, которая выдавала себя за мужчину. — Вы там, за своей Великой Стеной, действительно застряли в дремучих предрассудках о гуннах и ничего о нас не знаете, так ведь? — на его губах промелькнула снисходительная усмешка. — Я знаю, что вы вторглись в Поднебесную и сожгли дотла каждую деревню на своем пути. Этого мало? В ответ раздался тихий, хриплый смешок, сменившийся тяжелым вздохом, после чего вождь глухо произнес: — Тебе бы не просто разрешили остаться в строю, воин… Тебя бы уважали, как равную. В моих отрядах было полно женщин. И ни одной из них никогда не приходилось нацеплять мужскую одежду и лгать, как это делала ты. Мулан резко вскинула голову, даже не пытаясь скрыть потрясения. — Что? — Полагаю, в ущелье у тебя было слишком мало времени на созерцание, но женщин  там было едва ли не столько же, сколько мужчин. Тяжелая броня и меха скрывают фигуры, но поверь мне на слово, среди моих бойцов было полно великолепных воительниц. У девушки перехватило дыхание, а язык словно прирос к гортани. Она и представить себе не могла ничего подобного и сейчас, глядя на него, не понимала — говорит ли он правду или просто умело играет на её чувствах. — Я ведь уже говорил, что мы не делим мир на мужчин и женщин, — буднично добавил Шань-Ю, заметив её замешательство. — Для нас нет этой разницы и если ты умеешь держать удар и не трусишь перед лицом гибели, ты — воин. И точка. Мысли в её голове окончательно спутались. Девушка не знала, как реагировать на эту правду — восхищаться ли свободой кочевых степей, где женщину признают равной, или содрогаться от ужаса. Ведь если гунн не лгал, то там, под ледяными завалами, по её вине погибли не только мужчины. От этого осознания сердце внутри болезненно сжалось в тиски. — Это война, — глухо произнес Шань Ю, безошибочно прочитав её мысли. — Здесь нет места сантиментам, каждый из нас понимал, куда идет. И я повторяю, моя цель — твой Император. Ты же просто выполняла его волю, защищая свой дом. — Но убить меня ты всё равно планируешь, — на этот раз горько усмехнулась уже она. — Скажем так, я бы с удовольствием скрестил мечи в честном поединке с тем солдатом на горном перевале, который едва не похоронил меня в ущелье. В остальном же, твоя гибель мало что изменит в моей судьбе. — И ради этого ты готов преследовать меня до края земли? Жутко даже подумать, что бы случилось, будь моя смерть для тебя действительно важна. Шань Ю искренне рассмеялся. Ещё пару дней назад Мулан ни за что бы не поверила, что этот безжалостный человек способен на такое проявление эмоций. — Твоя правда, — признал он поражение и неторопливо поднялся на ноги. — Что ж, мне нужно ещё немного поспать, пока мы не двинулись дальше. Тебе советую сделать то же самое, не засиживайся здесь. Впереди тяжёлый путь, воин… Силы тебе пригодятся, какой бы выбор ты в итоге ни сделала. Он бесшумно развернулся, намереваясь уйти. Девушка уже начала снимать куртку, намереваясь отдать её хозяину, но вождь даже не обернулся. Однако, когда его фигура почти растворилась в темноте, Мулан всё же спросила: — Ты не назвал третье правило. Ты упомянул три принципа, но рассказал только о двух. Он не повернулся. Мулан лишь заметила, как он едва заметно опустил голову, словно на секунду задумавшись и разглядывая мыски своих сапог. Наконец Шань Ю тяжело вздохнул: — Сейчас это для тебя неважно, — с этими словами, мужчина окончательно скрылся в ночной глуши леса, не издав ни единого звука. Какое-то время девушка неподвижно всматривалась в туманную стену деревьев, где только что исчез гунн. Затем она медленно повернулась обратно к ручью и вновь наткнулась взглядом на оставленный мешочек. Любопытство всё-таки взяло верх: она протянула руку, потянула за кожаный шнурок и заглянула внутрь. Сверху лежали аккуратные полосы чистой ткани, которые днём заготовил для неё Бао. Под ними обнаружилась небольшая плошка с целебной мазью из трав и мха, собранных Шешоу. Очевидно, Шань Ю вытащил всё из седельной сумки её коня перед тем, как прийти к ручью, ведь сама Мулан из-за нахлынувшего отчаяния совсем забыла про рану. Но на самом дне, обнаружилось кое-что ещё, розовато-золотое. Мулан запустила руку и извлекла на свет крупный, спелый персик. Находка заставила её оцепенеть от неожиданности, ведь она была уверена, что фруктов уже не осталось. Ещё во время ужина, она старалась не выдать своей бурной радости при виде плодов, хотя с самого детства персики были её любимым лакомством. Но Шань Ю, судя по всему, обладал феноменальной наблюдательностью и безошибочно подметил, с каким упоением она их ела. К щекам прилил жар от смущения — неужели её восторг был настолько заметен, когда Бао принёс фрукты или же Шань Ю здесь ни при чём и это простое совпадение? Положив персик на влажную траву рядом с собой, она откусила кусочек спелой мякоти, смакуя сладкий вкус, и принялась распутывать импровизированные бинты. Все еще жуя, она принялась осторожно развязывать старые бинты на своем теле. Осмотрев рану, Мулан со вздохом отвела взгляд. Порез выглядел пугающе — зазубренный клинок Шань-Ю оставил глубокий багровый след с воспаленными краями. Кожа вокруг заметно вздулась там, где вождь прижигал рассечённую плоть, чтобы спасти её от потери крови, и теперь вокруг тёмного рубца алели свежие ожоги. Она осторожно коснулась пальцами края пореза, чувствуя, как от кожи все еще исходит сильный жар. Снадобье Шишоу пришлось как нельзя кстати, ведь рана была буквально в шаге от того, чтобы загноиться. Но едва Мулан потянулась к узлам, удерживающим верхнюю часть повязки на груди, как её ладони застыли над белеющей полосой чистого полотна. С замиранием сердца, почти не дыша, она принялась торопливо разматывать ткань, до последнего не веря собственным глазам. На ней не было грубых чужих шкур или обрезков кочевых плащей. Её грудь всё ещё стягивал тот самый бандаж, который наложил военный лекарь в её родном лагере. Бурые пятна засохшей крови по краям повязки служили неопровержимым доказательством — это были те самые бинты, в которых Шань-Ю подобрал её среди снегов. Мулан судорожно выдохнула воздух, прикасаясь к бинтам дрожащими пальцами. Всё это время она мучилась от мысли, что гунны видела её абсолютно обнаженной... Но весь этот кошмар оказался лишь её собственной глупой фантазией. Они к ней не прикасались. Никто не стал снимать с неё одежду ради того, чтобы смазать рассечённый бок. Даже когда она находилась в беспамятстве, эти жестокие и суровые воины проявили поразительное благородство, оставив грудь закрытой и сохранив её девичью гордость. Мулан ещё долго сидела неподвижно, оглушённая этим открытием. Наконец, совладав с нахлынувшими чувствами, бережно нанесла снадобье на воспалённый рубец и, поморщившись от резкой вспышки боли, ощутила, как по телу почти сразу разлилась спасительная прохлада. Перевязав рану новыми полосками чистой ткани, она подобрала с травы персик и доела его, задумчиво разглядывая оставшуюся в ладони крупную косточку. Повинуясь внезапному порыву, Мулан опустилась на колени, раскопала податливую, мокрую от дождя землю и бережно опустила косточку в лунку, укрыв её рыхлым слоем почвы, словно оставляя крошечную надежду на новую жизнь. Вновь накинув на плечи тяжелую, теплую куртку Шань Ю, Мулан осторожно поднялась и направилась обратно к лагерю. А над ущельем, стихая, постепенно прекращался дождь.