Дезертиры

У этой работы первая награда, спасибо zarru! 💙

Пронзительная, эмоциональная глава, в которой мы узнаем истории героев.

До праздника оставались ещё сутки, но на столичных улицах уже царила суматоха. Горожане сновали туда-сюда с охапками ярких лент и бумажных фонариков, а прямо перед дворцовыми воротами художники рисовали на брусчатке огромных алых драконов. Лавки с нарядной одеждой бойко зазывали народ. Город шумно и торопливо готовился праздновать окончание войны. Вот только никто из этой галдящей толпы даже не подозревал, что из лесной чащи у самых стен за ними пристально наблюдают. Гунны подошли к столице незамеченными и затаились на вершине холма, откуда весь Имперский город лежал как на ладони. Кочевники замерли среди ветвей. Бао и Бай укрылись за массивными стволами, ведя наблюдение, пока Лижэнь с остальными воинами держался чуть позади, у лошадей, ожидая приказов вождя. Мулан притаилась в густых кустах, не сводя глаз с залитого огнями дворца. Там, за неприступными стенами, сейчас праздновали её бывшие товарищи. Гунны явно искали лазейку и хоть перемахнуть через стену для любого из них было делом пары минут, но им требовался хороший отвлекающий манёвр, чтобы дозорные на башнях ничего не заметили. И лучшего момента, чем завтрашний карнавал, нельзя было и пожелать — одурманенная вином и ложным чувством победы, столица сама подставит голову под удар. — Ставлю на то, что тот громила с подбитым глазом вышибет эти ворота с одного удара, — проворчал Мушу, высунув нос из-за пазухи Мулан. Сверчок Кри-Ки пристроился рядом, тоже разглядывая сверкающий город. — Пробраться внутрь не проблема, — отозвалась Мулан. — Главное, сделать это незаметно. — Слушай, а у них там нет чёрного входа для прислуги? — с явной иронией шепнул дракончик. — Если бы я могла подойти ближе... — задумчиво протянула она. Обзор с холма открывался отличный, но узкие переулки, углы домов и стен создавали слишком много слепых зон. Когда-то в детстве Мулан уже бывала здесь с отцом и матерью — они приезжали, чтобы забрать папины доспехи. Тогда маленькая девочка ничего не понимала в грядущей войне и уж точно не подозревала, что однажды сама наденет эту броню, чтобы спасти отца... и что направит оружие против армии собственной страны. Забывшись на мгновение, она не услышала тихих шагов за спиной и вздрогнула, когда Шань Ю бесшумно опустился на корточки рядом с ней. Вождь хищно вглядывался в очертания дворца, одновременно следя за Хаябусой, который кружил в темнеющем небе. — Шешоу видел у ворот конный отряд. Это не твои люди в синих плащах? — Нет, у нашего полка цвета были зелёные с красным, — ответила Мулан, стараясь показать, что его внезапное появление ни капли её не испугало. — Значит, они все во дворце. Хаябуса заметил одного из них в окне. — И как ты понимаешь, что видит эта птица? — Мулан недоверчиво выгнула бровь, снова переводя взгляд на едва заметный силуэт сокола, нарезавшего круги над цитаделью. — Я приказал ему выследить их. Если бы там было пусто, он бы давно вернулся. А сейчас он кружит над крышей и даёт знак, что цель внутри. Мушу и Кри-Ки высунулись из-под одежды. Разглядеть сокола сквозь листву было почти невозможно, и дракончик тщетно пытался вытянуть шею, рискуя вывалиться наружу. — И как тебе удалось так его натаскать? — Не я его учил... — глухо произнёс Шань Ю и, сам того не замечая, коснулся скрытого под доспехом амулета на груди. Мулан заметила это движение. — Мой мальчик всегда тянулся к птицам. Буквально слезами обливался, умоляя оставить Хаябусу, когда мы нашли его в лесу с перебитым крылом. — “Мой мальчик”? — переспросил Мушу, а Кри-Ки озадаченно застрекотал ему в тон. — Он же не про домашнего питомца какого-то говорит, а? — Твой сын? — повторила Мулан. Лицо Шань Ю осталось непроницаемым, но она заметила, как на секунду одеревенели его широкие плечи. Вождь понял, что сболтнул лишнее. — Трое сыновей, — коротко выдохнул он, явно пытаясь свернуть тему. — Ладно. Мы сможем перебраться через стену и затеряться на улицах. — Он серьёзно думает, что его тушу таких размеров никто не заметит? — прыснул под ухо Мушу. Мулан же всё ещё переваривала новость о том, что у безжалостного предводителя гуннов есть трое детей. Почему-то, этот факт никак не укладывался у неё в голове. — С твоим ростом и статью незамеченным сквозь толпу не пройти, Шань Ю. — Шешоу пройдёт, — хладнокровно парировал вождь. — И Чжэньча тоже. Мулан кивнула, соглашаясь. Действительно, эти двое были самыми невысокими в отряде и вполне могли сойти за местных. — Если я зайду в город, на меня никто и не взглянет. Я смогу раздобыть три плаща для маскировки, а вы пока придумаете, как перелезть через стену сразу со стороны дворцового сада. Нет смысла прорываться с главного входа, чтобы потом пробиваться через весь город к... — Ты хочешь пойти туда? — Шань Ю резко обернулся, в упор глядя на неё. — Ты совсем умом выжила? — Если я пойду сейчас, то обнаружу посты стражи и найду участки стен, которые не просматриваются с башен. К тому же, я придумаю, как замаскировать вас, чтобы ваши размеры не бросались в глаза. — И ты собираешься идти туда одна? Прямо сейчас?! — А ты предлагаешь дождаться утра, когда при ярком свете моё лицо будет гораздо проще узнать? Шань Ю коротко, хрипло усмехнулся. Эта девчонка со своей отчаянной решимостью, не переставала его удивлять. Впрочем, доля истины в её словах была. Сейчас горожанам не до подозрительных прохожих, все заняты подготовкой к карнавалу и свято верят, что опасность миновала. — И всё же это безумие. Ты ведь уже бывала в столице? Тебя запросто могут узнать. — Обычные люди — вряд ли. А единственные, кто близко знал “Пинга”, сейчас находятся в Императорском дворце. — Кого? — Шань Ю, уставился на неё с неподдельным недоумением. В ответ Мулан лишь молча и выразительно посмотрела на него, лениво собирая волосы в пучок одной рукой. — Ты серьёзно думал, что я воевала в лагере под своим настоящим именем? — Так тебя звали Пинг? — вождь усмехнулся. Конечно, имя было выдуманным, но это была ещё одна крупица правды, которую он теперь знал о ней. — Что ж, весьма любопытно, воин. — Не начинай, — Мулан отмахнулась и принялась заново собирать волосы. — От вас нужен только знак, когда часовые отойдут или отвернутся. Я проскользну внутрь и найду всё, что нам нужно. — Это может много часов. — Есть идея получше? Выкладывай, я послушаю. Шань Ю вновь усмехнулся, никто не осмеливался ему так дерзить, как эта она. — У Чжэньча должен быть шнурок для волос, пускай он поделится с тобой. И возьми один из наших ножей, на всякий случай. — У меня есть меч. — Слишком заметное оружие. Любой, кто подойдёт к тебе близко, сразу его увидит. Шань Ю вытащил из-за пояса небольшой нож и протянул ей, протягивая другую руку, чтобы забрать её клинок, но Мулан тут же отшатнулась, одарив его ледяным взглядом. — Я не собираюсь отбирать твой меч. Я сам тебе его вернул, забыла? Она промолчала, всё ещё колеблясь. Вождь, впрочем, настаивать не стал, если девчонка считала, что надёжнее спрятать его где-нибудь в зарослях у подножия стен — это её право. — Тогда хотя бы спрячь его так, чтобы лунный свет не отражался на лезвии. Мулан понимала, что он прав насчёт меча, но оставить его здесь или отдать в чужие руки не могла — слишком ценен он был для неё. Когда она развернулась и направилась к лошадям, Мушу над её ухом уже вовсю бормотал ей ехидные комментарии: — Если надо, мы пойдём с тобой, а Кри-Ки останется снаружи караулить твой тесак... Мулан едва сдержала смешок, услышав, как сверчок на её другом плече возмущённо застрекотал. Но придумать остроумный она не успела. Рука Шань Ю возникла из-за спины и в следующую секунду, огромные пальцы вождя уже сомкнулись вокруг хрупкого тельца дракончика. Возмущённый вопль оборвался, так и не начавшись — гунн зажал ему пасть и прижал лапы к туловищу, полностью обездвижив. Глаза Мушу округлились от ужаса, когда он оказался нос к носу с Шань Ю, который разглядывал его с абсолютным, пугающим равнодушием. Мулан обернулась так резко, что едва не запнулась о собственную ногу. — Что ты делаешь?! — Я уже несколько дней чую запах этой змеи, которая тащится за нами, но не думал, что она доберётся до самой столицы. Должно быть, забралась в сумки на стоянке, а теперь переползла к тебе на спину. Если бы Мушу мог кричать, из его горла сейчас вырвались бы точно не мольбы о спасении, а отборные проклятия за то, что его назвали какой-то там “змеёй”. — Нет! Стой! — взмолилась Мулан, вскидывая руки в чистом отчаянии, когда увидела, что гунн замахнулся, собираясь зашвырнуть Мушу далеко в кусты. От её крика вождь замер и удивлённо уставился на неё. — Не надо… не бросай его. — С ним ничего не будет, здесь невысоко, упадёт на мягкие листья. — Шань Ю, это не змея! Это дра… — она вовремя прикусила язык и судорожно сглотнула. — Это… я-ящерица. МОЯ ящерица. Его зовут Мушу, он мой домашний питомец. Шань Ю и Мушу уставились на неё с абсолютно одинаковым шоком в глазах. Дракон, кажется, удивился сильнее всех и мысленно уже проклинал её на чём свет стоит. — Правда ведь, Мушу?! — Мулан нервно улыбнулась, глядя на пленника. — Ты ведь моя маленькая ящерица? Мой тихоня, который никого не обидит? Кри-Ки издал звук, удивительно похожий на хихиканье — хмурая морда Мушу с сузившимися глазами и зажатым ртом забавляла его до глубины души и он собирался напоминать о случившемся ещё очень долго. Мулан, спохватившись, аккуратно сцапала Кри-Ки и демонстративно протянула Шань Ю на ладони. — А это Кри-Ки… А это Мушу. Мой сверчок на удачу и моя… ручная ящерица, — она с особым нажимом выделила последние слова, будто приказывая Мушу подыграть. Шань Ю заколебался, переводя взгляд с “ящерицы” на сверчка. Тварь не выглядела опасной и, наверное, именно поэтому вождь не придавал значения шорохам в лагере, думая, что за ними тащится какая-то степная гадина, подъедающая остатки еды у костра. Но увидеть её на плече Мулан было неожиданно… Теперь хотя бы стало понятно, как этот задохлик проделал такой путь. И хотя выбор питомцев показался ему, мягко говоря, странным, расспросами он докучать не стал. Медленно разжав пальцы, Шань Ю позволил “ящерице” переползти на плечо девушки, где Кри-Ки едва удерживался от нового приступа смеха. Мулан принялась ласково гладить указательным пальцем Мушу по голове, ощущая испепеляющий взгляд, которым дракончик наградил и её, и предводителя гуннов. На сверчка Мушу старался даже не смотреть — знал, что если даст волю эмоциям, Кри-Ки пулей вылетит из её рук от хорошего пинка. — Видишь? Он совершенно безобидный… Правда, Мушу? — ласково, чересчур «сладким» голосом пропела она, продолжая играть комедию. — Нам ведь НЕ О ЧЕМ беспокоиться, так? Шань Ю слегка склонил голову набок, всё ещё удивлённый, но уже заинтересованный, особенно когда Мушу, пересилив глубочайшее отвращение, быстро высунул и спрятал раздвоенный язык. Вышло на удивление натурально — вылитая ящерица. Ну, или змея, если бы у неё внезапно отросли лапы. — Коня тебе было мало? — хмыкнул вождь, заметив, как облегчённо опустились плечи девушки, когда она вернула обоих питомцев за спину. — У тебя вообще есть сокол и боевой конь, — Мулан пожала плечами, развернулась и наконец пошла к привязи за шнурком. Всю дорогу она сохраняла каменное лицо, игнорируя любопытные взгляды остальных гуннов, которые с интересом разглядывали её странных питомцев. Мушу то и дело уязвлённо высовывал язык с самым униженным видом, на какой был способен. — Я точно утащил у Предков весь их лучший ладан, раз заслужил такое… — прошипел он сквозь зубы. — Зато теперь вам обоим не нужно прятаться под одеждой, — шёпотом отозвалась Мулан, привычным движением стягивая волосы в тугой узел на затылке. — Из великого Хранителя — в змею, а теперь в шныряющую ящерицу! Да убейте меня уже кто-нибудь и сшейте из моей шкуры кошелёк, это будет не так позорно! Чуть поодаль Кхан вдруг оглушительно и раскатисто заржал, заставив Лижэня недоумённо захлопать глазами от такой внезапной резвости коня. Разумеется, жеребец “хохотал” во всю глотку, слыша, как ловко Мушу разжаловали в пресмыкающиеся. После стольких месяцев, что дракон обзывал его всеми видами домашнего скота, Кхан просто наслаждался моментом.

***

Спуск оказался куда опаснее, чем виделось сверху. Стоило Мулан ступить на склон, как земля буквально ушла из-под ног, а обманчивая высота деревьев лишь усложняла задачу. Приходилось буквально съезжать вниз по камням, то и дело хватаясь за узловатые корни, чтобы удержать равновесие и не полететь кубарем. Кхан от этой затеи был в ярости. Мулан потеряла несколько драгоценных минут, успокаивая и удерживая коня, так как тот наотрез отказывался отпускать хозяйку одну. Однако, идти на разведку вместе с конём было верхом безумия, он бы сразу поднял на уши всю стражу, да и через стену прыгать не умел. Едва почувствовав под ногами ровную землю, Мулан скользнула в густую чащу. Дикий кустарник кололся и цеплялся за одежду, но зато надёжно укрывал от посторонних глаз. Отсветы факелов с крепостных стен едва рассеивали здешний мрак, а стражники наверху лениво мерили шагами парапет, изредка останавливались, всматриваясь в чернеющий лесной массив. Но делали это чисто механически — никто не ждал нападения, ведь город был уверен, что орда кочевников уничтожена. В самой гуще кустов, под защитой переплетённых корней, Мулан спрятала свой меч. Она тщательно присыпала сталь влажной землей и забросала опалой листвой, чтобы лезвие не выдало себя случайным блеском. Сверху этот тайник разглядеть было невозможно. Дождавшись, пока силуэт дозорного над головой снова пришёл в движение, Мулан рванулась из укрытия и прижалась спиной к холодной каменной кладке. Замерев, она затаила дыхание и подняла взгляд. С её ракурса разглядеть происходящее на стене было невозможно и ей оставалось лишь гадать, ушёл солдат дальше или застыл прямо над ней. Мулан подняла голову и отыскала глазами смутный, утопающий во мраке силуэт холма. Где-то там, среди неразличимых в темноте ветвей, за ней наблюдали люди Шань Ю. Теперь всё зависело от них. Ей оставалось только ждать знака, что путь чист и можно лезть наверх.

***

С вершины холма за ней пристально наблюдали. Шань Ю застыл за массивным стволом дерева, не сводя взгляда с хрупкого силуэта, прижавшегося к камню у подножия. Расстояние было огромным, но зоркое, привыкшее к ночной степи зрение вождя, отчётливо ловило каждое движение девушки. То, с какой лёгкостью и изяществом двигалась Мулан, завораживало его. Чуть выше разместился Шешоу, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть часового на стене. Тот замер прямо над девушкой, вглядываясь в лес и даже не подозревал, кто притаился внизу. Всё висело на волоске. Одно движение и стражник неминуемо заметил бы Мулан в пяти метрах под собой. В какой-то момент, дозорный шагнул к самому краю парапета и наклонился, разглядывая странное тёмное пятно у фундамента. Мулан зажмурилась и перестала дышать, мысленно умоляя темноту стать ещё гуще. Вдруг, над верхушками деревьев пронёсся протяжный свист, похожий на трель ночной птицы. Стражник не обратил на него никакого внимания — пернатых в округе было много, но Мулан мгновенно узнала этот призыв. Вот только эхо этого свиста полетело гораздо дальше, подхваченное ночным ветром. Поток воздуха унёс его к далёким дворцовым крышам, где над черепицей кружил Хаябуса. Сокол резко вскинул голову, издал короткий клёкот и, повинуясь воле хозяина, резко сменил курс, направляясь в сторону цитадели. Дозорный испуганно отшатнулся, когда огромная птица опустилась на каменный зубец прямо перед его лицом. Пару секунд сокол буравил человека пристальным, недобрым взглядом, а стоило солдату потянуться к нему, как Хаябуса молниеносно вскинул лапу вперед. Острые когти полоснули по ладони и птица тут же взмыла в небо, растворяясь в темноте. Выругавшись, часовой растерянно посмотрел вслед соколу, а затем принялся осматривать саднящие порезы. Мулан услышала шаги над головой, поняв, что раненый стражник поплёлся к ближайшему дозорному пункту, чтобы промыть царапины. Тем временем, Шешоу полез выше и с ловкостью прирождённого охотника взобрался на самую макушку, где ветви не загораживали луну. Гунн выудил из колчана за спиной стрелу с обсидиановым наконечником, отполированным до зеркального блеска. Шешоу поймал наконечником лунный пучок и направил яркий отблеск вниз, целясь ровно туда, где замерла Мулан. Лунный зайчик мазнул её по лицу, заставив зажмуриться. Сигнал был подан. Убедившись, что девушка его поняла, Шешоу плавно повёл стрелу в сторону, уводя лунный отблеск по каменной кладке налево. Это было указание взбираться по этой стороне, так как раненый стражник ушёл в противоположную. “Теперь всё зависит от неё", — промелькнуло в мыслях у затаившихся на холме мужчин. Кочевники замерли, наблюдая, как Мулан стремительно скользит к указанному месту, готовые увидеть, на что по-настоящему способен этот горный солдат.

***

Мулан замерла у подножия деревянной опоры, подпиравшей выступающий черепичный карниз стены. Смерив взглядом гладкий, уходящий в небо столб, она впервые мысленно поблагодарила Шанга за те адовы месяцы в лагере. Не будь этой выучки, прежней Мулан (той неловкой девчонке, которая испуганной тенью шла на поклон к свахе), ни за что не хватило бы сил даже залезть на высоту в метр. Стянув с себя верхние коричневые штаны, девушка осталась в серых, из плотного сукна старой императорской армии. Мулан с силой рванула ткань в руках, проверяя швы на прочность и удовлетворенно кивнула. Обмотав одну штанину вокруг запястья, она перебросила импровизированный канат через массивный столб, поймала свободный конец и крепко перехватила его ладонью. Точно так же, как на тренировках под палящим солнцем, она начала свой подъём. Упираясь стопами в дерево, Мулан выталкивала тело вверх, а тугая тканевая петля разгружала руки, помогая фиксировать каждый шаг. Рывок — и узел скользит выше, ноги находят упор, тело подается к вершине. Из-за ноющих, едва затянувшихся ран на рёбрах подъем давался тяжело, но спешить было нельзя. На мгновение, в памяти яркой вспышкой возник тренировочный лагерь: оглушительный, победный рёв парней, когда она, превозмогая слабость и боль, дотянулась до верхушки столба и сорвала стрелу Шанга. Те самые солдаты, что качали её на руках, позже без колебаний отвернулись... Стал бы хоть один из них радоваться её триумфу тогда, знай они с самого начала, что под мужским обличием прячется женщина? Ответ она знала слишком хорошо. Земля внизу стремительно тонула во мраке, капли пота заливали глаза, но Мулан не останавливалась. Последнее мощное усилие, толчок ногами, ткань скользит к самому краю — и вот пальцы перехватывают скользкий глиняный козырек. Мулан повисла на руках под самым карнизом. Мушу и Кри-Ки пулей выскочили из-за пазухи и изо всех сил вцепились в её пальцы своими крошечными лапками, свято веря, что их силёнок хватит, чтобы помочь хозяйке удержаться. Сжав зубы, Мулан подтянулась, перевалилась через край кровли и, не теряя ни секунды, спрыгнула на внутреннюю сторону стены. Двое часовых, негромко беседовавших в паре десятков метров, даже не повернули голов. Раз колокола не забили, значит, её план удался. Она приземлилась на корточки в тени за стеной ближайшего дома и сразу прижала ладонь к боку, проверяя тунику. Ткань под пальцами была сухой и к счастью, швы не разошлись. Мушу и Кри-Ки, шмякнувшиеся на землю рядом, шустро взобрались обратно на плечи. — Ты как, в порядке? — дракон бережно похлопал её по ключице. — Да, цела, — шёпотом отозвалась она, осматривая стоящую перед ней постройку. Дом стоял на деревянных сваях, оставляя под полом узкое, тёмное пространство. Мулан быстро натянула штаны обратно и скользнула под настил, растворяясь в кромешной тьме. Городской квартал, казалось, вымер и вся столичная жизнь стянулась к площади перед дворцом, где гремели приготовления к карнавалу. Здесь, на окраине, лишь кое-где в окнах теплился тусклый свет — старики да женщины укладывали спать детей.

***

С вершины холма кочевники не сводили глаз с карниза до той секунды, пока Мулан не растворилась в темноте по ту сторону стены. Теперь они молча смотрели в темноту, признавая, что девчонка снова всех перехитрила. Сами они по привычке пошли бы напролом — начали рыть подкоп или метнули тяжелые крюки, как делали на Великой стене. Но здешняя хрупкая глиняная черепица такого обращения не выдержала бы, и воины просто полетели бы вниз вместе с обломками. Она оказалась куда расчетливее и умнее, чем они могли предположить. Гунны сами не понимали, радоваться этому или опасаться, но сейчас её изощренный разум работал на них. Шань Ю проводил её едва заметной, хищной полуулыбкой. Вождь вдруг поймал себя на мысли, что когда с Императором будет покончено, выследить и убить её станет той еще головоломкой. Впрочем, уговор есть уговор, он лично пообещал не трогать её после падения столицы. Эта будущая игра обещала стать чертовски захватывающей. С её изобретательностью, Мулан была способна соткать такую паутину из ложных следов, что он неделями будет кружить по степи, уходя все дальше от её дома. К такой охоте придется готовиться всерьез. — Сильна, — негромко протянул Чжэньча. — Интересно, что бы она устроила там, в горах, будь она на нашей стороне с самого начала? Вопрос и правда интриговал. Раз уж они занимали господствующую высоту над ущельем, Мулан наверняка нашла бы способ похоронить армию Ли Шанга вообще без прямого боя. Шань Ю даже представить не мог, какие изощренные ловушки мог породить её ум, обернись она против своей родины с первых дней похода. Теперь кочевников жгло чистое любопытство. Каким будет план, который она принесет на рассвете, прощупав город изнутри? Что именно она придумает, чтобы незаметно провести отряд сквозь посты? Это томительное ожидание лишь раззадоривало гуннов, заставляя кровь бурлить от предвкушения.

***

Мулан скользила под настилом, утопая в глухой, душной темноте. Лишь изредка над её головой вспыхивали тонкие лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в полу — следы рассохшегося от времени дерева или старых сколов. Она двигалась почти вслепую, бесшумно огибая массивные опорные балки и шершавые камни фундамента. Чем дальше она уходила от крепостной стены в глубь жилых кварталов, тем тише становилось вокруг. Голоса затихали, шаги наверху смолкли — дома стояли покинутыми. Под одной из таких опустевших построек Мулан наткнулась на глухой деревянный квадрат. Это был потайной люк, сверху, судя по всему, прикрытый ковром. — Оставь это профессионалу, девочка, — гордо шепнул Мушу. Выпятив грудь, он соскочил с её плеча, шустро перебирая лапками, пролез в узкий зазор у порога парадной двери и проник внутрь дома. Кри-Ки ринулся следом. Пока хозяин дома пропадал на площади, помогая с подготовкой к празднику, у команды лазутчиков была важная миссия — найти ключ от внутреннего люка. Сначала они тщательно проверили, точно ли в комнатах никого нет, и лишь затем принялись за поиски. Действовали аккуратно, чтобы не перевернуть всё вверх дном и не вызвать подозрений. Лазейку отыскал сверчок, но вытащить тяжелый ключ и отпереть замок сил хватило только у дракона. Мушу тут же самодовольно приоткрыл люк и шепнул вниз, что дело сделано и всё прошло как по маслу. Кри-Ки оскорблённо застрекотал, явно требуя признания своих заслуг, но Мулан, уже выбиравшаяся наружу, его возмущений не поняла. Судя по обстановке, здесь жил одинокий мужчина, так как ни женских нарядов в сундуках, ни детских игрушек. Мулан сразу направилась к массивному платяному шкафу и выудила оттуда три самых простых ханьфу. На её фигуре они сидели свободно, а значит, Шешоу и Чжэньча тоже придутся впору. Следом она приметила небольшой мешок из темной мягкой кожи. Вытряхнув из него лишний хлам, она аккуратно свернула туда два плаща, а третий набросила на себя. Ткань оказалась глубокого темно-синего цвета, расшитая по подолу крошечными белыми и золотыми облаками. Одежда была дорогой, праздничной, у её отца когда-то было похожее ханьфу, только в красно-черных тонах. Мулан мысленно попросила прощения у незнакомца за то, что забирает его вещи, но тут же поймала себя на мысли, что тот вряд ли скоро заметит пропажу. — Ну как? — Мулан негромко спросила своих спутников, плавно повернувшись, чтобы показать обновку. — Слушай, а тебе идет, под цвет глаз, — хохотнул Мушу, а сверчок одобрительно захлопал крыльями. Подойдя к зеркалу, Мулан распустила волосы и перевязала их заново, затянув узел как можно крепче. Затем её взгляд упал на туалетную полку, где лежала маленькая кисть для грима. Осторожно, едва касаясь кожи, она навела над губой тонкие усики, надеясь стать еще менее узнаваемой. — Ну вот, вылитый Чи Фу, — брезгливо сморщился дракончик. — Аж тошно стало. Мулан внутренне содрогнулась от этого сравнения и тут же ожесточенно стерла краску подвернувшимся лоскутом ткани. — Да, так лучше, — пробормотала она. Быть похожей на императорского советника ей хотелось меньше всего на свете. Шанг в лагере хотя бы сохранил ей жизнь, проявив подобие милосердия, а вот Чи Фу сделал всё, чтобы растоптать и унизить её перед всем строем. Убедившись, что маскировка готова, они спустились обратно, заперли за собой люк и вернули ключ на место. Мулан выбралась наружу, отряхнула испачканные в дорожной пыли колени и, сделав глубокий вдох, усадила Мушу и Кри-Ки обратно на плечи. Теперь её путь лежал к Императорскому дворцу. На ходу она старалась запечатлеть в памяти каждый угол, каждую тень между жилыми домами и изгибами крепостных стен. Лижэнь угадывал её передвижения лишь по редким шорохам. Из окон близлежащих домов вырывались всполохи света, выхватывая из темноты её зыбкий силуэт. Лишь один раз за всю дорогу она подняла голову — когда над крышами пронесся знакомый клёкот. На верхушке фонарного столба сидел Хаябуса, внимательно провожая её взглядом. Мулан едва заметно кивнула птице, словно давая понять вождю на холме, что с ней всё в порядке. Сокол тут же взмахнул мощными крыльями и растаял в ночном небе.

***

Луна стояла уже высоко, когда Ли Шанг с вершины холма различил первые изогнутые крыши Учжэня. Его выносливый конь к концу долгого пути казался лишь слегка уставшим. Изредка, в окнах домов еще теплился тусклый свет. Большая часть деревни уже спала, но кое-кто из торговцев заколачивал лавки, а случайные прохожие лениво пересекали улицу, даже не глядя по сторонам в такой поздний час. Шанг придержал коня, когда на улице стало больше людей, чтобы никого не задеть. Стайка мужчин, засидевшихся у чайной лавки, разом умолкла и с удивлением уставилась на всадника, признав в нем военного. Женщина, подметавшая порог своего дома, подняла голову. Солдат в алом командирском плаще посреди ночи — зрелище для этих мест редкое и, как правило, не сулящее ничего хорошего. — Простите… — Шанг почтительно склонил голову, и женщина ответила ему коротким поклоном еще до того, как он договорил. — Я ищу дом семьи Фа. Не подскажете, как к ней пройти? Она молча указала рукой куда-то направо. Взглянув туда, Шанг увидел большой дом, стоявший чуть поодаль от остальных, в одном из его окон горел тусклый свет. Поблагодарив, Ли Шанг натянул поводья. Оставив позади любопытные взгляды, он двинулся по извилистой улочке и вскоре остановился у нужных ворот. Спешившись, он ласково похлопал жеребца по шее, достал из дорожной сумки два сочных яблока и скормил их коню, мягко поглаживая по спине. Вздохнув, с замирающим сердцем, Шанг подошел к массивным воротам, держа в руках седельную сумку с вещами. Он постучал. Тишина. Постучал снова, потом еще раз, и еще… Никто не шел открывать. Но ведь в окне горел свет, так неужели он ошибся домом? — Их нет, господин, — раздался сзади хрипловатый голос. Шанг резко обернулся. Из окна дома напротив высовывался мужчина лет пятидесяти. Он дымил трубкой, наблюдая за военным. — Госпожа Фа Ли и ее свекровь ушли еще днем. Не думаю, что они вернутся до утра. — Вы не знаете, где их найти? Мне нужен господин Фа Чжоу. Было бы лучше поговорить с ним. — О… Так ты один из тех, кого призвали на войну? Похоже, тебе никто не сказал… — Не сказал что? — Шанг нахмурился, чувствуя неладное. — Господина Фа Чжоу больше нет с нами, сынок… Прошло уже порядочно времени. Его сердце не выдержало. — Что?.. — прошептал Шанг. — Месяцев пять назад, в ту ночь был сильный ливень. Фа Ли даже лекаря позвать не успела. Шанг застыл, не зная, что сказать. Земля уходила из-под ног. Мулан пошла на это, чтобы спасти отца… Сбежала, переоделась мужчиной, забрала повестку, чтобы он остался жить. Пять месяцев назад — ровно тогда, когда Шанг принял отряд новобранцев. Столько времени ушло на тренировки, пока письмо от генерала не заставило их досрочно выступить в поход. — Но… его дочь… — Шанг выдавливал слова с трудом. — Ах, бедная девочка… Для всей деревни это загадка, господин. Мы думаем, ее исчезновение и подкосило старика. Сердце не выдержало, когда он понял, что она пропала. Следов взлома в доме не было, никто её не крал. Судачат, будто она сбежала после того, как сваха выставила ее позором на всю округу и объявила, что хорошей жены из нее не выйдет. — Сбежала?! Да с чего бы ей бежать из-за этого?! — воскликнул Шанг. Да, Мулан сбежала, но на войну! Не из-за глупых слов свахи. Но, чтобы защитить ее имя и не навлечь казнь, семья, должно быть, сохранила это в тайне от соседей. Или они сами до сих пор ничего не знали… — Простите… я не должен был кричать. — Ничего, сынок. Понимаю, ты не такую весть ожидал услышать. Шанг не ответил. Его взгляд остекленел, уставившись в пустоту. Если в деревне до сих пор считают Мулан пропавшей, значит, она так и не вернулась домой. Или, вернувшись и узнав о смерти отца, снова исчезла?.. Пять месяцев со дня его смерти. Пять месяцев с тех пор, как Шанг встретил в лагере “Пинга”. Тяжелый, болезненный вздох вырвался из его груди. Фа Чжоу умер в ту самую ночь, когда она покинула этот дом. Все это время, все её нечеловеческие усилия… она пыталась защитить отца, даже не подозревая, что он погиб в ту ночь, когда узнал о ее побеге. — Его дочь… Она… она точно не возвращалась? Вы ее больше не видели? — Увы, нет, — сосед покачал головой и снова затянулся трубкой. — Ее мать и бабка теперь все ночи проводят в городском храме. Молятся за упокой Фа Чжоу и вымаливают у предков возвращение девочки. “Она не вернулась". Мысль набатом стучала в голове. Шанг ведь ехал той же дорогой, что вела от перевалов сюда. Но если ее здесь нет… если она не дошла до дома, то где она? — С вами всё в порядке? — окликнул его старик, заметив, как долго Шанг стоит неподвижно, обхватив голову рукой. — Ты знал её? Быть может… вы были близки? — Что? Нет! — быстро отчеканил Шанг. — То есть… я знал её, но… мы не… Он оборвал себя на полуслове и выпрямился, возвращая командирскую выправку. — Спасибо, что рассказали, уважаемый. Мои молитвы будут об упокоении почтенного Фа Чжоу… и о его дочери. Шанг повернулся к коню, не добавив больше ни слова. Старик сочувственно кивнул и закрыл ставни, закончив курить. Несколько минут Шанг стоял у седла, тяжело дыша. Добралась ли Мулан до Учжэня, узнала ли правду и ушла в слезах? Или с ней что-то случилось в пути? Но если так, то где искать её тело… или её саму? Его взгляд упал на седельную сумку с вещами Пинга. Он вез их, чтобы отдать ей лично, но теперь держать их у себя казалось кощунством. Шанг снял мешок с плеча и снова подошел к воротам усадьбы. Он решил оставить его в углу под навесом, чтобы мать нашли вещи, когда вернутся из храма. Шанг обернулся и замер — в нескольких шагах от ворот, выхваченная из дорожной темноты тусклым светом окна, стояла женщина. Она испуганно застыла, едва взгляд ее упал на чужую военную форму. Это была мать Мулан. Сходство было поразительным — те же черты лица, та же осанка. На ней были строгие траурные одежды темного шелка, хотя со дня смерти мужа миновало уже несколько месяцев. Должно быть, она лишь на короткое время покинула службу в городском храме, чтобы забрать из дома свежий ладан или свечи. Шанг сделал нерешительный шаг навстречу, но Фа Ли не отпрянула и не бросилась назад. Она лишь судорожно прижала ладонь к груди и в её глазах, устремленных на командира, не было потрясения. Казалось, появление офицера на ее пороге было для нее лишь вопросом времени. «Она знает», — обожгло Шанга. Она знала, кем притворялась ее дочь все эти месяцы. Женщина безмолвствовала, замерев в тревожном ожидании. Шанг первым нарушил затянувшуюся тишину, сделав шаг вперед и низко, с глубочайшим почтением поклонившись ей. — Госпожа Фа Ли… Позвольте мне принести вам свои соболезнования. Я только что узнал о вашей утрате. Мне искренне, всей душой жаль вашего супруга. Фа Чжоу был благородным воином, и его имя было уважением в армии. Она по-прежнему молчала. Было видно, что воспитание и долг вежливости требуют от нее ответа, но у несчастной женщины просто не осталось внутренних сил даже на подобие бледной улыбки. Ее отрешенный взгляд медленно скользнул вниз, к сумке в руках Шанга. Она поняла, что этот офицер знает правду о Мулан. И в ее глазах застыл первобытный страх перед тем, что именно он мог привезти в этом мешке. Заметив этот полный боли взгляд, Шанг молча опустил голову и бережно протянул ей ношу. Фа Ли судорожно вздохнула. Дрожащие пальцы потянулись к завязкам, приоткрывая кожаный зев мешка. Коснулись холодного металла отцовского шлема, затем тяжелых наплечников — тех самых доспехов Фа Чжоу, что бесследно исчезли из семейного шкафа в ночь побега дочери. А на самом дне мешка виднелось свернутое маленькое синее одеяло, сплошь покрытое бурыми, заскорузлыми пятнами засохшей крови. Шанг мысленно проклял себя за оплошность. Он не вытащил это одеяло по дороге, просто позабыв о нем в суматохе, ведь до последнего момента рассчитывал отдать мешок самой Мулан в руки. Дыхание Фа Ли перехватило, она судорожно прижала ладонь к губам, зажмурилась, и из ее глаз безудержным потоком хлынули слезы. Колени женщины подкосились и Шанг подался вперед, подхватив ее за плечи и удерживая от падения, пока несчастная мать без сил рыдала, прижимая к груди вещи своей дочери. — Госпожа Фа Ли, ваша дочь… Она жива. Я уверен в этом, слышите меня? Женщина распахнула полные слез глаза, чувствуя, как сильно дрожат руки молодого командира, бережно держащие ее за плечи. — Ваша дочь спасла Китай. Она в одиночку остановила войну и сокрушила гуннов. Она — героиня Поднебесной, и она выжила в той битве. — Но… — голос матери сорвался. — Почему же тогда моя девочка не вернулась домой? Где она?! В её голосе был не только плач, но и ужас от того, что Шанг сказал "она”, а не “он". Секрет раскрыт. То, чего они с бабушкой боялись больше всего. Но этот человек утверждал, что Мулан жива. И судя по его растерянному, полному боли взгляду, он сам не знал, где она и почему не пришла домой. По крайней мере, её не казнили, когда тайна была раскрыта и это дарило слабую надежду. Первая тяжелая капля дождя упала Шангу на плечо, и уже через мгновение на город внезапно обрушился ливень. Генерал сорвал с плеч алый плащ, бережно накинул его на вздрагивающие плечи Фа Ли и, аккуратно взяв несчастную женщину под руку, повел ее к массивным деревянным воротам. — Пожалуйста, давайте пройдем в дом. Вам нельзя простужаться. Фа Ли послушно кивнула, тяжело опираясь на его, но поскольку в руках её была сумка, Шанг сам достал ключ из её кармана и отпер замок. Стоило дверям распахнуться, как из глубины двора раздался звонкий лай собаки. — Это твой конь? — спросила она, заметив жеребца, который все это время смирно дожидался хозяина. — Да. Его зовут Цзинь. — Веди его тоже во двор, — Фа Ли вытерла слезы,— У нас есть навес для лошадей. У моей дочери тоже был конь… Шанг прекрасно знал об этом, более того, Кхан в каком-то смысле спас ему жизнь, ведь когда с гор сошла сокрушительная лавина, этот преданный конь без раздумий бросился в бушующий снежный хаос вслед за хозяйкой, а затем помог вытащить из завала и самого командира. Офицер благодарно кивнул и свистнул своему жеребцу, который тут же послушно зашагал следом за ними в глубь двора. Шанг на пару секунд отвлекся, чтобы открыть просторный загон и впустить туда уставшее с дороги животное, которое сразу же жадно припало к деревянному корыту с чистой водой, после чего поспешил вернуться к ожидавшей его у порога женщине. — Тихо, Маленький Брат, — негромко приказала Фа Ли собаке, вводя ее в дом. Пёс, до этого разрывавшийся от лая, мгновенно умолк и уселся у ног хозяйки. — Маленький Брат? — переспросил Шанг, удивленно вскинув брови и с любопытством разглядывая лохматое существо. — Так его назвала дочь… — на губах матери появилась грустная улыбка. Шанг помог ей снять промокший плащ и усадил в глубокое кресло. — Когда Мулан была совсем маленькой, она так отчаянно и сильно просила у нас с отцом братика, что Фа Чжоу в конце концов не выдержал и принес ей этого крошечного щенка, а имя так и осталось с ним на всю жизнь… Шанг не смог сдержать улыбки, поймав себя на мысли, что до сих пор не до конца понимает, насколько дерзкий характер солдата Пинга отличался от настоящей Мулан, и было ли все увиденное им в лагере лишь притворной маской. Разведя огонь в очаге, он вернулся к женщине. Она сидела, баюкая мешок с вещами, словно это было хрупкое сокровище. — Хотите, я приготовлю чаю? Чтобы вы согрелись. — Нет, не надо чаю, ничего не надо… — ее голос снова задрожал от подступающих слез. — Я просто хочу вернуть мою дочь… Умоляю, верните мне мою девочку… Фа Ли ловила каждое его слово, и Шанг начал рассказ с того момента, как ранение Пинга обнаружил полковой лекарь, но при упоминании врача в глазах матери отразился чистый ужас от понимания, что мужчина должен был осмотреть её дочь. — Тише, всё хорошо… Наш лекарь — один из лучших в Поднебесной, и я уверен, что он обработал её рану со всей осторожностью… Шанг осекся на полуслове, когда в его голове будто щелкнул замок, соединяя разрозненные детали той ночи воедино. В армии действительно были отличные врачи, но одна мысль сейчас ударила его под дых — деталь, которую он упустил из виду в общей суматохе. То, как быстро лекарь наложил швы и перевязал её, теперь казалось невозможным, ведь каким бы мастером ни был врач, обработать и зашить такую глубокую рану за считанные минуты, было просто нельзя. Шанг сам видел этот порез на рёбрах сразу после того, как Мулан вытащила его из-под лавины, и помнил, как она упала на колени, зажимая бок ладонями, сквозь которые хлестала кровь, мгновенно пропитавшая весь доспех. Когда Пинг начал терять сознание, Шанг успел подхватить его и, приподняв окровавленную ткань рубахи, своими глазами увидел рваный, глубокий разрез с сильнейшим кровотечением, которое лекарь не смог бы остановить так быстро.

***

Крики победы мгновенно смолкли, когда Шанг увидел, как Пинг теряет сознание. — ПИНГ! — его голос эхом разнесся над ущельем. Яо, Линг и Чен по рванулись вперед, но командир успел первым. Пинг уже без чувств повалился на его руки. Темная кровь стремительно расползалась по поясу парня и крупными каплями валилась на примятый снег. — ПИНГ?! — истошно завопил Яо. Шанг не рискнул сорвать доспехи прямо здесь. Он побоялся, что без давления рана закровоточит еще сильнее, поэтому лишь крепче перехватил обмякшее тело правой рукой, а левой ладонью со всей силы прижал разорванную ткань к боку. Линг рухнул на колени рядом и накрыл его пальцы своими. Они отчаянно пытались остановить поток, но багровое пятно только разрасталось. До остальных солдат, которые еще секунду назад радовались спасенной жизни, начал доходить весь ужас происходящего. — ЛЕКАРЯ СЮДА! ЖИВО СТАВЬТЕ МЕДИЦИНСКИЙ ШАТЕР! — в панике закричал Шанг. Пока Линг до белизны в суставах зажимал порез, остальные бросились выполнять приказ. Яо во всю прыть припустил туда, где старый врач вместе с советником Чи Фу только приходили в себя после грохота лавины. — Пинг, держись, слышишь меня! — взмолился Линг. Он испуганно всматривался в лицо друга — веки парня на мгновение приоткрылись и снова бессильно опустились. Лицо стремительно серело и уже не реагировало на чужие голоса. — Не смей засыпать, оставайся со мной! — Пинг, будь со мной, держись! Пинг?! — Шанг безуспешно тряс его за плечо, пытаясь вырвать из подступающей тьмы. — Командир, кровь хлещет сквозь пальцы, она не останавливается! — ДА БЫСТРЕЕ ЖЕ ВЫ! ОН ИСТЕКАЕТ КРОВЬЮ! — вновь сорвался на крик офицер. В моменты смертельной опасности командир обязан служить примером абсолютного хладнокровия, но сейчас все уставы вылетели у Шанга из головы. Внутри него не осталось и капли прежнего спокойствия. Солдаты метались со скоростью молний, но Шангу казалось, что время вокруг них застыло, превратившись в вязкий кошмар. Он с содроганием вгляделся в искаженное лицо Пинга, когда тот издал короткий, едва слышный болезненный стон — это был последний звук перед тем, как парень окончательно провалился в глубокое беспамятство. — Пинг! Очнись, не смей умирать! — Шанг навалился всем весом на рану, но парень даже не вздрогнул. Потеряв последнее терпение, Шанг заметил, как Чен По на бегу раскатывает по снегу плотный брезентовый настил. Командир не стал дожидаться, пока поднимут опоры и натянут канаты шатра. Он подхватил невесомое тело на руки, поднялся на ноги и двинулся к брезенту, рявкая на ошарашенных солдат, чтобы те немедленно убирались с дороги. Чен По на лету сообразил, в чем дело, и успел расстелить походный тюфяк, куда Шанг бережно опустил раненого. Только в это мгновение, когда пропитанная кровью рубаха Пинга задралась при движении, Шанг наконец разглядел всю глубину рваного разреза. Это был след клинка Шань Ю — только вождно гуннов удалось подобраться к парню вплотную. Командир сжал кулаки с такой силой, что ногти едва не пробили ладони. Впрочем, его руки и без того были по локоть измазаны в чужой крови, и разобрать, где среди этого его собственные порезы, было невозможно. — Тихо, держись… Ты будешь жить, слышишь меня? Ты обязательно будешь жить! — шептал Шанг как в бреду, снова накрывая рану ладонями. — ДА ГДЕ ЭТОТ ЧЕРТОВ ЛЕКАРЬ?! Все вокруг понимали, что этот гнев порожден чистым отчаянием, а не злобой на старика. В следующую секунду врач ворвался в шатер, следом за ним шел Яо, на ходу раскрывая медицинскую сумку. Лекарь бесцеремонно отодвинул Шанга плечом и тут же склонился над раненым. — Порез слишком глубокий, господин командир, кажется, задета крупная артерия, — быстро заговорил Шанг, наблюдая за тем, как старик наскоро стирает лишнюю кровь, чтобы добраться до источника кровотечения. — Я пытался зажимать, но это не помогло. Ему нужно наложить швы, очень много швов! — Ну же, Пинг, очнись, браток, не пугай нас так… — тихо бормотал Яо. — Пинг, ты слышишь нас, отзовись? — глухо донеслось со стороны Чен По, который изо всех сил удерживал центральную деревянную опору, чтобы шатер не рухнул им на головы. — Снимите с него эти проклятые тяжелые доспехи! Несите все одеяла, какие найдете, его бьет крупная дрожь! — скомандовал Шанг, хотя сам уже судорожно расстегивал кожаные ремни на плечах товарища. — Командир, вы только путаетесь под ногами и мешаете мне работать! Немедленно все выйдите вон! — жестко прикрикнул лекарь, вынимая из чехла длинные изогнутые иглы. Шанг отступил к выходу лишь потому, что Яо и Линг силой ухватили его за локти и вытолкнули наружу. Иначе он ни за что не покинул бы этот пост. Чен По последовал за ними. Взгляд командира оставался прикованным к бледной щеке Пинга до самой последней секунды, пока плотный полог не опустился, окончательно закрыв обзор. Только когда брезент отрезал его от раненого, Шанг немного пришел в себя. Он перестал рваться назад и затих, бледный и потерянный. Командир застыл на месте, а затем принялся взбудораженно ходить взад-вперед перед входом. Он то и дело бросал взгляд на свои дрожащие пальцы, покрытые подсыхающей коркой алых пятен. Стоило ему вспомнить об их существовании, как он судорожно и до боли начинал втирать эту кровь в собственную одежду. Тогда, в снегах, он шептал слова благодарности предкам и спустя своем немного времени, лекарь вышел из шатра. Шанг испытал дикое, одуряющее облегчение от того, как быстро старик управился с работой. Это было за секунду до того, как этот же старик ошарашил его известием о том, кем на самом деле являлся этот солдат. И только теперь, здесь, стоя в полумраке дома семьи Фа перед матерью Мулан, Ли Шанг вдруг осознал страшную, леденящую кровь истину. То, что лекарь закончил операцию так быстро со столь глубокой раной, было вовсе не чудом и не признаком его великого мастерства. Это было катастрофой. Чисто физически, за те считанные минуты, что старик провел внутри, было абсолютно невозможно должным образом очистить, обработать и зашить разорванную артерию на рёбрах.

***

— …Командир? — окликнула его Фа Ли. Её встревожила тишина и то, как отрешенно офицер уставился в пустоту. Шанг словно очнулся ото сна, лишь когда почувствовал на своей руке её теплую ладонь. — Командир? С вами все в порядке? — Ох, я… Да, все хорошо, — пробормотал он, все еще слегка потрясенный своим внезапным открытием. — Просто… есть одна вещь, которую мне, похоже, придется уладить, когда я вернусь. Большую часть этой ночи Шанг провел, рассказывая ей обо всем, что произошло в походе. Самым тяжелым, конечно, было признание в том, как именно раскрылась правда. Фа Ли тихо плакала, слушая, что её девочку оставили одну на ледяном перевале. Но как бы сильно ни кипела в ней материнская обида, она всё равно была благодарна командиру и верным друзьям Мулан за то, что они хотя бы попытались вернуться за ней. — Мне жаль, что все так вышло, госпожа Фа Ли… Но я не мог рисковать. Советник Императора не должен был видеть, что я возвращаюсь за ней, поэтому мне пришлось дождаться, пока в лагере разобьют палатки, чтобы незаметно уйти к себе. Все должны были думать, будто я всё это время находился в своем шатре. Говоря это, Шанг опустил глаза, и на его лице отразился неприкрытый стыд за то вынужденное промедление, которое теперь казалось ему роковой ошибкой. — Но… после этого я ее не нашел…Я ехал сюда в надежде застать ее дома. Хотел вернуть вещи и извиниться лично. Фа Ли молчала, глядя на ношу в своих руках. — Но она жива. Я уверен в этом, госпожа Фа Ли. Не знаю, куда она направилась, возможно, сбилась с пути в темноте. Но я знаю, что она жива. — И что мне теперь делать, командир? Я просто хочу вернуть свою дочь… У моего мужа остановилось сердце в ту самую секунду, когда мы узнали, что она сбежала вместо него на войну. Шанг молча наблюдал за тем, как женщина потянулась к своим волосам и достала оттуда изящный нефритовый гребень, украшенный белой магнолией из перламутра. Тяжёлые седые пряди тут же рассыпались по её плечам. Она протянула ему украшение. — Она оставила его на столе вместо отцовской повестки… Фа Ли осторожно взяла Шанга за руку и вложила гребень в его ладонь, заставив офицера сомкнуть пальцы. — Он все еще хранит запах ее волос. Я не знаю, есть ли у вас ищейки или что-то подобное, но… Пожалуйста, если нужно, используйте его, чтобы отыскать её. Я отдам вам любые деньги, только верните мне дочь. — Нет, в этом нет нужды, госпожа Фа Ли. Я сам хочу найти Мулан, и мне не нужны деньги, — Шанг перевел взгляд на гребень. Тонкий, едва уловимый аромат действительно напоминал о ней — тот самый запах, который он почувствовал тогда, в горах, когда подхватил теряющего сознание Пинга на руки. — Я найду ее, госпожа Фа Ли. Обещаю вам. Женщина вытерла слезы и впервые за вечер слабо, благодарно улыбнулась. — Мне нужно возвращаться в храм, отнести свечи для свекрови. — Я могу проводить вас. Цзинь смирный, он пойдет спокойно, если вы сядете в седло. — Нет, не стоит утруждаться, командир. Не теряйте времени. Чем быстрее вы найдете мою дочь, тем скорее кончится боль… Пожалуйста, я прошу лишь об одном — верните мне мою девочку. Верните ее мне… Живой или… — Я привезу ее. Обещаю. — Как ваше имя, командир? Я имею в виду… могу я называть вас по имени? — Конечно… Меня зовут Шанг, госпожа Фа Ли. Ли Шанг, — он чуть улыбнулся, заметив, как созвучны их имена. Она улыбнулась в ответ, ещё крепче прижав к груди сумку с походной формой. — Ли Шанг… — повторила она. — Но почему… почему вы передумали? Что заставило вас вернуться и искать её? “Вина и сожаление” — это были самые очевидные ответы, и они читались в его глазах. Но было кое-что еще, чего сам Шанг, кажется, до этого момента не до конца осознавал. Его пальцы крепче сжали нефритовый гребень. Фа Ли заметила его внезапное замешательство и поняла всё без лишних слов. — Вы… вы что-то чувствуете к моей дочери? Шанг тяжело сглотнул и отвёл взгляд в сторону, прекрасно понимая, что эта женщина умела хранить секреты, раз никто в деревне так и не узнал истинную причину внезапного исчезновения Мулан. И почему-то именно сейчас, он отчётливо почувствовал, что прятать правду от неё и от самого себя больше не имело никакого смысла. — Я… я чувствовал это… — поправил он сам себя. — Еще… до того, как все открылось. На этот раз Фа Ли замолчала на несколько секунд, медленно переваривая услышанное и пытаясь уложить новые факты в голове. Сначала она подумала, будто этот молодой командир просто влюбился в Мулан во время похода, а раскрывшийся позже обман заставил его остыть и отступить. Однако мгновением позже она потрясённо округлила глаза, когда до неё наконец дошёл истинный смысл его слов: это “до того” означало время задолго до всего случившегося, когда он всё ещё считал её юношей по имени Пинг. — Когда… когда вы думали, что она… — голос женщины затих. Шанг едва заметно кивнул, не находя в себе смелости поднять на неё глаза. В их обществе подобные чувства, мягко говоря, не приветствовали, и он сам не знал, почему так легко доверился едва знакомой женщине. Об этом не знали ни его отец, ни мать, по крайней мере, он никогда ни с кем не делился этой тайной. Справившись с легким потрясением, Фа Ли мягко улыбнулась и ободряюще коснулась его плеча, заставив командира наконец поднять голову. Она понимающе кивнула, показывая, что, пусть это и стало для неё неожиданностью, она не видит в этом ничего дурного. Другие люди могли бы осудить его, но только не она. В этот миг у Шанга с плеч словно свалилась огромная скала. Он знал, какими взглядами его наградили бы за такие признания, и то, что мать Мулан отнеслась к нему без тени осуждения, принесло ему колоссальное облегчение. — Я вижу тебя, Ли Шанг… — она ласково коснулась его щеки. Офицер на мгновение прикрыл глаза, будто эти простые слова были именно тем, в чем он отчаянно нуждался все последнее время. Когда они наконец поднялись, и Фа Ли бережно положила сумку на кресло, она тихо произнесла: — Я знаю, что ты лишь следовал закону… Этому проклятому закону, который карает смертью такого ангела, как моя дочь, за попытку спасти жизни мужчин, этот самый закон создавших. Но я не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты нарушил его и сохранил ей жизнь, Ли Шанг. Твой секрет умрет со мной. Оба твоих секрета. Шанг даже не думал просить ее о молчании, ведь в суматохе мыслей это заботило его меньше всего, но от ее слов по телу разлилось спокойствие. Прежде чем он успел что-то ответить, Фа Ли сделала шаг вперед и обняла его. — Пожалуйста… найди мою девочку… Шанг на секунду оцепенел. Это внезапное, материнское тепло обожгло его, пробудив воспоминания о собственной матери. Ли Янг обнимала его в последний раз, когда ему было всего семь лет. В ту самую ночь, когда первая война докатилась до их родного города. Имперская армия пришла быстро, но слишком поздно для его матери — враги ворвались в дом, когда она пыталась спрятать маленького Шанга под половицами, в потайном погребе. Мальчик видел, как чужой клинок пронзил её горло прямо над его головой. Горячая кровь брызнула ему на лицо, перед тем как тело матери без сил рухнуло на люк, укрывая сына собой. Трое мародеров перевернули весь дом и пытались пробиться к нему вниз, пока Шанг задыхался от ужаса, не в силах даже закричать. К счастью, его отец подоспел вовремя вместе с передовым отрядом. Генерал в одиночку перебил этих троих своей саблей, которую Шанг носил на поясе сегодня. Только увидев отца, мальчик разрыдался, и когда генерал осторожно вытащил его из укрытия, то сам с ужасом воззрился на погибшую жену, однако в тот страшный момент главным для него оставалось спасение единственного сына. Он крепко прижал маленького Шанга к себе и выбежал на охваченную паникой улицу, где сразу передал ребёнка на руки одному из солдат, строго приказав уводить его прочь вместе с остальными выжившими. Сквозь звон в ушах Шанг тогда смутно расслышал громовой голос отца, выкрикнувший кому-то в суматохе боя: “Слева, Фа Чжоу!”, прежде чем генерал снова бросился в гущу сражения. Позже, когда утреннее солнце уже осветило высокие стены храма, где укрыли уцелевших горожан, толпа испуганно расступилась перед вернувшимися с поля боя солдатами, чьи доспехи были покрыты чужой кровью. Маленький Шанг первым выбежал навстречу уставшему отряду и со слезами бросился на шею отцу, который тут же уронил на землю тяжёлый шлем и меч, чтобы наконец крепко обнять сына в ответ. Именно в то утро, посреди чужого горя и дымящихся руин, мальчик твёрдо решил, что свяжет свою жизнь с военным ремеслом, хотя до той страшной ночи его заветной мечтой была помощь матери в её маленькой цветочной лавке. Он искренне обожал собирать пышные букеты, ухаживать за хрупкими растениями и раскладывать изящные подарки, которые обычно прилагались к дорогим заказам — шёлковые ленты, резные шпильки для волос и крошечные карточки с тёплыми пожеланиями. Шанг резко тряхнул головой, прогоняя нахлынувшие образы. Он не стал обнимать Фа Ли в ответ, но аккуратно, почти невесомо коснулся ее спины, стараясь заглушить мысль о том, что он не чувствовал материнского тепла уже четырнадцать лет. А теперь не вернуть и отцовских объятий, последние, если память не изменяла, были на его выпуске из военной академии, которую он окончил лучшим на курсе. Как только Фа Ли отстранилась, Шанг мгновенно вернул себе привычную строгую выправку. Женщина проводила его до порога и осталась стоять в дверях вместе с собакой, пока командир выводил коня из загона. Шанг набросил на плечи алый плащ, взлетел в седло и, попрощавшись с хозяйкой коротким кивком, направил жеребца прочь от усадьбы. Сжимая в руке нефритовый гребень, он был готов прочесать за эту ночь каждую тропу, идущую в обход горных перевалов. Теперь он был полон решимости найти Мулан во что бы то ни стало.