Дезертиры

— Мулан, глянь-ка туда. — Мушу вырвал её из оцепенения, схватив за подбородок и повернув её лицо к городским воротам. Пока внимание обезумевшей от восторга толпы было приковано к Дворцу, никто вокруг не замечал ни тонущего в темноте карнавального дракона, ни теней гуннов, бесшумно вырастающих прямо в низине жилых домов. Кочевники идеально рассчитали момент — стоило стражникам на башнях заворожённо уставиться на распускающиеся в небе огни фейерверка, как из темноты выросли четыре силуэта, скрутили их и утянули вниз. Не прошло и минуты, как часовые уже лежали без сознания по ту сторону стены, связанные по рукам и ногам. Праздничный город не заметил этой беззвучной расправы, ослеплённый разноцветными вспышками фейерверков и оглушённый суматохой, которую устроил промчавшийся командир. Началось... Мулан тяжело сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает осознание. Это наконец началось, но вопреки всему, прежней парализующей нерешительности в ней больше не было. Всего несколько минут назад она едва не перерезала Шангу горло, до смерти испугавшись, что он узнал её, несмотря на накидку, закрывающую лицо. Сейчас в её жилах закипало лихорадочное нетерпение и она едва сдерживала дикое желание броситься к Кхану. Единственное, что удерживало её на месте — затянувшееся возвращение Кри-Ки. Она как раз собиралась нырнуть вглубь площади, чтобы затеряться в случайном переулке перед Дворцом, когда почувствовала щекотку на ноге от карабкающихся крошечных лапок. Спустя секунду сверчок уже сидел на её плече, заставив девушку облегчённо улыбнуться, в отличие от Мушу, который оскалился в такой победной ухмылке, что в полутьме плотоядно сверкнули его острые зубы. — О, Кри-Ки?! Ты откуда вынырнул, дружище?! Я тебя в каждом дворцовом окне высматривал... — Мушу вдруг осёкся на полуслове, заметив, что усики сверчка понуро опущены к самой ткани, а лапки нервно подрагивают. — Что случилось, малец? На тебя там наступил кто-то? Но Кри-Ки молчал, лишь на мгновение подняв на Мулан взгляд, полный такой глубокой, почти человеческой скорби, что скрыть её было просто невозможно. Мушу почуял, что дело принимает скверный оборот. — Что такое, Кри-Ки? Ты не нашёл шлем? Мулан, разумеется, не понимала сбивчивого, надрывного треска, в который вылился ответ малыша, и лишь переводила встревоженный взгляд со своего плеча на замершие ворота, продолжая пробираться за ширмами палаток с едой и стараясь не выходить на свет. — В смысле, это вообще никак со шлемом не связано? — нахмурился Мушу, семеня следом за ней. — Ты разве не за ним туда ходил? Ну и в чём тогда беда? Давай, выкладывай дяде Мушу, я весь во внимании. Дракон всё ещё пытался сохранить напускную веселость в голосе, но внутри у него всё сжалось, когда он увидел, как сверчок отвернулся в противоположную сторону, нервно потирая крошечные лапки. — Слышь, Крошка, дай нам с мелким минутку перетереть с глазу на глаз? — попросил он с кривой, вымученной улыбкой. —Почему? С ним всё хорошо? — растерянно спросила она, поднимая руку к плечу и нежно поглаживая малыша кончиком указательного пальца по голове. — Ну... чисто мужские тёрки, понимаешь? Ты у нас парень хоть куда, маскировка отличная, но можно нам секунду наедине? Мулан прищурилась, почуяв неладное, но настаивать не стала. — Жду вас по ту сторону стены, — улыбнулась она, поцеловала каждого в макушку и бережно опустила на землю. Она проводила взглядом Мушу, который бесцеремонно сцапал сверчка в охапку и спрятался под навес ближайшей продуктовой лавки. Зная, какой Мушу болтун, рано или поздно он всё равно проболтается, в чём дело, поэтому Мулан сдержала  любопытство и поспешила к воротам. Едва они укрылись под тёмным навесом палатки, дракон усадил Кри-Ки на плоский булыжник, извлёк из ниоткуда воображаемые очки, водрузил их на нос и строго скрестил лапы на груди. — Так, Кри-Ки. Представь, что я твой личный психолог. Выплескивай всё, что накопилось, я не осужу. Изливай душу. Но все отчаянные попытки Мушу рассмешить друга провалились. Было видно, что сверчок до последнего не хотел говорить о том, что подслушал в дворцовых покоях, но в то же время понимал, что просто обязан всё рассказать. Эта страшная правда была огромным, неподъёмным бременем, которое теперь целиком ложилось на хрупкие плечи дракона. — ...Эй, малец. Забыл, что ли? Я — Великий Мушу, всемогущий страж, самый крутой защитник, о каком только можно мечтать. И раз ты с Мулан, значит, ты и под моей защитой тоже. Так что расслабься, мне ты можешь рассказать всё, я вас прикрою. Кри-Ки застрекотал, понуро опустив усики до самой земли и так и не решившись поднять глаза. — Хм, понятно... И зачем они собрались в комнате? Сверчок заговорил снова, склонив голову набок и жестикулировал крошечными лапками. — Он ездил в Учжэнь? — Мушу уставился на него в полном недоумении, чувствуя, как по чешуе ползёт холод. — Зачем? Какого лешего командира понесло в нашу деревню? В ответ маленькие глазки Кри-Ки мгновенно наполнились слезами, тельце болезненно съёжилось, а последняя трель вышла совсем тихой, похожей на тоскливый писк. Мушу словно громом поразило — он замер, не в силах шевельнуться. Лапы, секунду назад упрямо скрещенные на груди, безвольно соскользнули вниз, а с морды в один миг слетела вся его напускная спесь. Они долго молчали в этой душной тени под навесом, пока дракон пытался уложить в голове страшную весть, а Кри-Ки сжимался от раскаяния, что решился произнести это вслух. — Фа Чжоу... умер? — выдохнул Мушу едва различимым шепотом. Сверчок в ответ лишь горько, едва слышно застрекотал. Кри-Ки пришлось рассказать всё до конца, шаг за шагом восстанавливая ту роковую ночь, когда Мулан сбежала. От этих подробностей глаза дракона испуганно округлились. Ведь на следующее утро после побега девушки Мушу очнулся в фамильном храме, где Великий Предок в ярости приказал ему пробудить Каменного Дракона. Хранитель тогда был слишком занят паникой, лихорадочно соображая, как скрыть поломку священной статуи, пока Кри-Ки не надоумил его лично броситься вдогонку за Мулан. В той безумной суматохе Мушу даже не обернулся в сторону дома. Он был слишком занят, чтобы заметить, как на другой стороне двора в распахнутые двери входят чужие люди, чтобы вынести из комнат тело старого воина. Пять месяцев... Прошло целых пять месяцев, пока они воевали в заснеженных горах, даже не подозревая, что дома всё давно стало другим. За это время в святилище Фа наверняка успели вырезать новую поминальную табличку. И все эти дни дух Фа Чжоу молился у алтаря за свою дочь, деля тишину с предками и даже не зная, в какие опасные края занесла её судьба. — О нет... — пробормотал дракон, в ужасе закрывая рот лапой. Он понимал, что сам, как хранитель, ещё сможет увидеть Фа Чжоу в фамильном храме, но Мулан — уже никогда. Да и вернется ли она вообще в родную деревню, чтобы просто обнять холодный алтарь и попрощаться? Вряд ли. Если они и выживут этой ночью, им придется бежать из Поднебесной без оглядки. У Мушу мелко задрожали лапы. Навалилось удушающее бессилие, и теперь он слишком хорошо понимал, почему сверчок так отчаянно молчал — ведь эта неподъёмная обязанность, этот страшный удар по Мулан теперь ложился на него. Дракону до безумия хотелось трусливо промолчать, он был совершенно не готов к той лавине боли, которая сейчас обрушится на его девочку. Но в то же время он понимал, насколько подло будет скрывать правду, “ждать подходящего момента” и кормить её ложными надеждами. Между ними не осталось тайн с тех самых пор в заснеженных ущельях, когда они едва не потеряли её, ещё до финальной схватки с Шань Ю. В тот день он пообещал себе — больше никакой лжи. Мушу глубоко вздохнул, глядя на поникшего, несчастного сверчка. Насильно выдавив из себя бледное подобие улыбки, он легонько коснулся лапкой его крошечной головы, а затем бережно поднял малыша на руки. — Спасибо, что не стал молчать, Кри-Ки... Ты всё сделал правильно, напарник, — сверчок отозвался тихим, надломленным щелчком. — Да... мне придётся ей сказать. Будь я на её месте, я бы тоже хотела знать сразу… Кри-Ки скорбно кивнул. Едва выбравшись из-под душного навеса палатки, они медленным, крадущимся шагом побрели к воротам. Вокруг не было ни следа гуннов, ни связанных стражников, ни брошенного карнавального чучела, но сейчас весь этот заговор казался им чем-то бесконечно далеким и неважным. Повернув за угол массивной крепостной стены, они увидели Мулан в нескольких шагах от себя. Девушка как раз торопливо стягивала праздничное ханьфу и срывала с лица тёмную маску. Она встряхнула головой, позволяя чёрным волосам рассыпаться по плечам. В то самое мгновение, когда её рука потянулась к густым ветвям кустов, чтобы забрать спрятанный отцовский меч, она краем глаза заметила приближающихся друзей. Мулан тут же опустилась перед ними на корточки, преданно заглядывая им в глаза. — Ну что там? — спросила она, переводя взгляд с одного притихшего спутника на другого. — С Шангом всё хорошо, Мушу? Во дворце обошлось без ранений? — Нет, Крошка... С ним всё в порядке, не из-за чего переживать, — Кри-Ки издал короткий, тихий звук и, прекрасно зная, что она не разберёт ни слова, всё равно попытался ободряюще улыбнуться. Дрожащими, непослушными пальцами Мушу пересадил сверчка на широкий кустовой лист рядом с ними, после чего заставил себя прямо посмотреть на девушку. — Мулан, я... я когда-нибудь рассказывал тебе историю о том, как я докатился до жизни такой и стал карманным ящером? Мулан недоуменно вскинула бровь. До этой секунды она была уверена, что это его естественный размер, а все россказни при их первой встрече — не более чем хвастливые байки, которыми он пытался набить себе цену. Еще минуту назад её всю трясло от желания броситься к гуннам, заметив, как сильно Мушу растерян и напуган, она мягко приглушила свой пыл и терпеливо отозвалась: — Нет, ты никогда не рассказывал. Что тогда случилось? — она успела заметить, как Мушу и Кри-Ки одновременно, словно ища друг в друге опору, переглянулись, прежде чем дракон заговорил снова. — Я... вообще-то, когда-то я был огромным Драконом, — начал он намного тише. — Не таким огромным, конечно, как твой конь, но меня было видно издалека. Другие духи меня уважали, враги боялись, я был по-настоящему важной птицей... Пока меня не “разжаловали” до размеров ящерицы за то, что я... попытался защитить самого дорогого человека в моей жизни. Кого-то, кого я любил больше своих крыльев, больше своего пламени. Мулан слушала его затаив дыхание, завороженная непривычной серьезностью в его голосе. — Поверь, я сделал ради этого человека абсолютно всё, что было в моих силах. И в конце концов, в том, что произошло, не было ни капли моей вины — я просто ничего не мог исправить. Меня не было рядом... Но я знаю, я бы горы в порошок стёр, чтобы спасти её... Если бы только я оказался там в тот момент. Кри-Ки на ветке едва слышно застрекотал; его усики мелко дрожали, опускаясь всё ниже к листу. — Я ведь всё делал правильно. Был быстрым, сильным, хитрым, я был на голову выше всех этих заносчивых духов... Но... иногда жизнь бьет наотмашь, и ей плевать, что ты делаешь и какие благородные мысли у тебя в голове, — голос Мушу на секунду дал трещину. Он поспешно, натужно откашлялся, пытаясь скрыть слабость, но от Мулан это, конечно, не укрылось. — Я знаю, я изводил себя этой виной годами, но... я правда не мог знать заранее. И изменить ничего не мог. Тошно жить с мыслью, что будь я там — этот человек дышал бы до сих пор, но головой я понимаю — в этом нет абсолютно никакой моей вины. Мулан немного помолчала, слегка сбитая с толку этим внезапным, путаным откровением, но, чувствуя, как сильно друг нуждается в поддержке, тепло произнесла: — Я ни секунды в этом не сомневаюсь, Мушу. Я уверена, ты бы перевернул небо и землю, чтобы спасти её. — Спасибо, Крошка... Вот только... тот великий, сильный и храбрый дракон, о котором я тебе сейчас пел... это был не я. Я никогда им не был... Мушу глубоко, судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в груди, прежде чем договорить: — Этот дракон — это ты. Ты — тот самый невероятный дракон, Мулан. И больше всего на свете мне нужно, чтобы ты запомнила: ни при каких обстоятельствах... в том, что случилось, нет твоей вины... — О... о чём ты говоришь? — спросила она, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие после такого странного финала его истории. Дракон беспомощно открыл рот, беззвучно закрыл его, затем попробовал снова. Кри-Ки с куста тихонько стрекотал, разделяя эту страшную минуту на двоих. — Это... это насчёт твоего отца, Мулан... — Мушу увидел, как при этих словах её плечи мгновенно одеревенели, словно она уже угадала, куда ведёт этот разговор. — Твой отец... он не сможет забрать этот меч, который ты так отчаянно пыталась ему вернуть. Мулан замерла, забыв, как дышать. — Он... он умер, родная... — наконец выдавил он вместе с тяжёлым, похожим на стон вздохом, и эти слова упали между ними палаческим топором. Дракон своими глазами увидел, как в то же мгновение свет — живой, тёплый свет — просто испарился из её взгляда. — В ту самую ночь, когда ты сбежала из дома. В ту же секунду мир вокруг неё оглох. Звуки исчезали не сразу, а медленно, по слоям, будто кто-то один за другим наматывал на её голову толстые шерстяные платки. Оглушительные залпы праздничного салюта над Дворцом превратились в глухие, невнятные хлопки где-то на самом краю вселенной. Крики ликующей толпы за стеной обратились в едва различимый шёпот и даже ветер, путавшийся в её распущенных волосах, больше не издавал ни звука. Осталась только пустота. Мулан не двигалась. Её взгляд намертво прикипел к Мушу, но она не видела его, уставившись в одну невидимую точку прямо перед собой. Она не слышала отчаянного, захлёбывающегося плачем стрекота сверчка, не замечала, как испуганный дракон судорожно сжимает её холодные ладони, трясёт их и умоляет ответить, слышит ли она его хоть немного... Её глаза продолжали неотрывно смотреть в пустоту, словно перед ними опустился плотный серый туман. Одно-единственное предложение без конца прокручивалось в её голове — беззвучное, неосязаемое, но упорно продолжавшее рвать её разум на части. «Умер»... «Он умер»... «Его больше нет»... «Умер»... «Мой отец... умер». Голос намертво застрял в груди, скованный комом раскалённого свинца, перекрывая остатки воздуха и не позволяя сделать даже крик. Первым звуком, который пробился сквозь эту звенящую глухоту, стали удары её собственного сердца — рваные, настолько частые, будто оно собиралось разлететься в щепки прямо внутри грудной клетки. Каждый этот удар отзывался острой колотой раной, заполняя собой её уши, её голову, её опустевшую грудь. Мушу что-то отчаянно кричал, Кри-Ки пронзительно стрекотал у самого уха, но до неё не долетало ни звука. Мулан не понимала, что дело было вовсе не в звенящей тишине вокруг — её глушило собственное дыхание. Сначала редкое и тяжёлое, оно превратилось в удушливый, свистящий спазм. Она не плакала, лишь сухой, рвущий грудь всхлип сорвался с её губ прежде, чем она успела осознать это и сдержаться. Она вырвала ладони из пальцев Мушу, даже не заметив, что он её держал, и судорожно прижала руки к груди, а затем к лицу, не зная, куда деться от этой боли, как её остановить. Новый всхлип, за ним ещё один, глаза жгло огнём, но Мулан не чувствовала ни катящихся слёз, ни выступившего на лбу ледяного пота. Мир окончательно поплыл, когда поток слез хлынул по щекам, заливая ладони, которыми она до боли зажимала рот. — Мулан? — Мушу звал её, наверное, уже в пятый раз, но натыкался на глухую стену. Она его просто не слышала. — Мулан?! Эй, ты меня видишь?! Хранители никогда не видели её такой. Ни когда она в одиночку шла на лавину, ни когда её с позором выставили перед всей армией, ни когда она истекала кровью на ледяном перевале — за всё время их знакомства они ни разу не видели её настолько сломленной. Ее глаза были широко открыты, но взгляд блуждал в пустоте, уши улавливали гул праздника, но разум оставался глух. Мулан задыхалась. Каждое порывистое дыхание обрывалось судорожным рыданием, каждый выдох превращался в задушенный стон. Дрожащие пальцы безуспешно пытались разорвать воротник одежды, пока слёзы градом падали на землю. Мушу предпринял последнюю попытку: кричал, карабкался по её колену, вцепился в рукав, но девушку резко повело в сторону — она вскинула руку к сведённому судорогой горлу, и дракончик кубарем отлетел на землю. — Мулан, успокойся! Мы здесь, всё хорошо! Ничего не было хорошо. Всё рушилось. Она не смотрела на него. — МУЛАН?! Дыши! Сделай вдох! Кри-Ки в отчаянии застрекотал во весь голос, понимая, что их крики тонут в её панике. Их крошечные лапки были слишком слабыми, чтобы пробить этот кокон ужаса. Сверчок резко вскинул усики, оглянувшись назад. На склоне холма, за деревьями, стояли те, у кого силы точно хватит. Не теряя ни секунды, Кри-Ки пулей бросился в густые заросли. Он проскочил мимо отцовского меча, даже не взглянув на него, и отчаянно прыгая по камням, устремился вверх, где находился лагерь кочевников. Ему нужен был человек. Кто угодно, способный заставить её услышать. На вершине холма, укрытый густой кроной деревьев от празднующего города, Шань Ю волок по земле последнего оглушённого стражника. Тело было грузным, а раненое плечо вождя всё ещё давало о себе знать, из-за чего тащить пленников наверх было сложнее, чем обычно. Шешоу, намертво стягивавший узлы на запястьях предыдущих гвардейцев и забивавший им рты тряпками, заметил: — Это последний. Это были те самые люди, что управляли карнавальным львом. Теперь Шань Ю, Шешоу и ещё пятеро гуннов прятали их в лесной чаще, чтобы никто из них не пришёл в себя до начала главной церемонии. — Лижэнь приложил их от души, — усмехнулся невысокий кочевник, затягивая последний узел. — К тому времени, как они очухаются, Дворец уже будет полыхать... Я слышал, Чжэньча умудрился пройти внутрь. — Я сам до сих пор поверить не могу, — отозвался один из воинов позади, негромко рассмеявшись при воспоминании о маскировке товарища. Шань Ю открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил яростный, надрывный треск. Звук приближался со стороны склона, становясь всё громче. Из травы пулей вылетел Кри-Ки. Его крошечные лапки мелькали так быстро, что едва касались земли. Перемахнув через валун, сверчок без раздумий прыгнул прямо на вождя гуннов. — Что за... — начал Шешоу, но осёкся. Воины застыли, наблюдая, как маленькое насекомое с ходу взобралось по сапогу Шань Ю и за считаные секунды оказалось у него на плече. Вождь нахмурился, разглядывая мечущегося, безумно трещащего сверчка. В его суровых глазах отразилось непонимание. — Это же её сверчок? — подал голос кто-то из гуннов. Кри-Ки буквально заходился в истерике, прыгая взад и вперёд по меховому наплечнику. Шань Ю молчал, не в силах разобрать ни звука в этом отчаянном стрекоте. Зато всё понял Кхан. Жеребец, привязанный к дальнему дереву, вскинул голову, едва услышав надрывный треск Кри-Ки. Конь взвился на дыбы, заржал и начал с бешеной силой рвать поводья. Двое гуннов тут же бросились к нему, пытаясь удержать обезумевшее животное, но Кхан лишь яростнее мотал головой, затягивая кожаные ремни на шее и оглашая чащу трубным, полным паники ржанием. Именно реакция коня заставила Шань Ю и Шэшоу понять — случилась беда. Они не знали, что именно произошло, но знали, с кем, ведь Кхан никогда бы не устроил такой погони ни из-за кого другого в мире. Вождь и его правая рука переглянулись. Взгляд Шань Ю на мгновение сделался настороженным. Он обернулся к городу, пытаясь разглядеть Мулан у подножия крепостной стены, но с их ракурса разглядеть её в темноте было невозможно. — Где она? — спросил Шань Ю. Ответа он не ждал, но сверчок сам сорвался с его плеча и бросился обратно в кусты, продолжая надрывно трещать, указывая дорогу. Гунны двинулись следом. Оставив двоих усмирять коня, Шань Ю и остальные стремительно сбежали по крутому склону, ориентируясь лишь на непрекращающийся звук в траве. Иногда они замечали мелькающий во тьме силуэт, но вести их продолжал именно этот сбивчивый, зовущий за собой стрекот. Мушу изо всех сил старался сдержать панику, но внутри у него всё горело. Он перепробовал всё — кричал, звал, пытался удержать её — бесполезно. Мулан так и сидела, вжавшись спиной в холодный камень стены, глядя перед собой остекленевшими глазами и судорожно, до боли впиваясь пальцами в собственные волосы. Хранитель никогда ещё не чувствовал себя таким ничтожным и маленьким. — Мулан... — снова позвал он, и его голос сорвался от бессилия при виде того, как она задыхается. — Крошка, пожалуйста, услышь меня. Он замолчал, только когда услышал торопливые, тяжелые шаги. Из темноты зарослей один за другим начали вырастать массивные силуэты кочевников, и впереди всех шёл Шань Ю, хищным взглядом сканируя тени у стены. Кри-Ки выскочил первым, подбегая к Мушу. Тот мгновенно соскочил с колена Мулан и отпрянул в глубь кустов, вынужденный снова прикинуться безмолвной ящерицей. Шань Ю не понимал, что происходит, пока не подошёл ближе — хриплые, рваные вдохи девушки были слышны даже сквозь грохот далекого праздника. Но даже когда над ней выросли вооружённые мужчины, Мулан не подняла головы. Слёзы ослепили её, а дикое, первобытное горе окончательно отрезало от реальности. — Воин? — негромко, но властно окликнул её вождь. Ответа не последовало. — Воин?! Он сделал шаг вперёд и опустился перед ней на одно колено. Его рука дрогнула, когда он увидел, как девушка в кровь расчёсывает собственное горло и с силой вырывает пряди волос, не контролируя собственные движения. Позади замерли застигнутые врасплох воины. Шешоу машинально положил ладонь на тетиву лука за спиной, сам не отдавая отчета происходящему. Она задыхалась. Шань Ю понял это сразу: как бы часто она ни хватала ртом воздух, он не доходил до лёгких. Вождь узнал это состояние — он видел такое на полях сражений после страшных потерь. — Уйдите, — бросил он через плечо. Гунны замялись, заворожённые жутким зрелищем. — УШЛИ. ЖИВО. Голос вождя заставил воинов подчиниться без лишних слов. Шешоу бросил на девушку последний тревожный взгляд и вместе с остальными скрылся по ту сторону стены, где не было патрулей. Шань Ю остался один. Из кустов за ним наблюдали лишь затаившие дыхание Мушу и Кри-Ки. Опустившись перед ней, Шань Ю перехватил её запястья, силой отнимая дрожащие пальцы от окровавленной шеи. Прежде чем она успела вскинуть руки снова, его тяжелые ладони в темных кожаных перчатках легли на её щеки. Он не давил, просто зафиксировал её лицо, чувствуя, как влага её слёз мгновенно пропитывает грубую кожу. Он заставил её поднять голову. Заставил смотреть прямо на него, чтобы вырвать из удушливого плена собственного горя. — Дыши медленнее... — ровно произнёс он раз, другой, третий... пока его голос наконец не пробил звенящую глухоту в её ушах. Мулан вцепилась в его запястья с такой отчаянной силой, что её ногти едва не прорвали плотную кожу перчаток, но он даже не шелохнулся. — Успокойся... Всё позади, ты в порядке, Воин... Дыши со мной. Его голос прозвучал неожиданно мягко для степного вождя. Он начал глубоко и размеренно вдыхать, заставляя её повторять движения своей грудной клетки. Мулан попробовала. Глаза застилали новые слёзы, сухой кашель перемежался с тихими всхлипами, но, намертво привязав свой взгляд к его глазам, она начала медленно, по капле возвращать контроль над воздухом. — Смотри на меня... Медленно, Воин.. Вдох... — просил он, заново втягивая воздух вместе с ней, видя, каких нечеловеческих усилий ей стоит каждый глоток. — ...Еще раз. — Я... я не могу... — наконец выдавила она пересохшими губами, продолжая мёртвой хваткой держаться за его руки. — Не могу... Больно... мне больно... — Ты можешь. Я здесь, прямо перед тобой. Ты слышишь меня? Чувствуешь мои руки? Она слышала. Перчатки были холодными, но они возвращали её в реальность. Его голос звучал осязаемо, рассеивая ту ледяную пустоту, что поглотила её несколько минут назад. Она почувствовала, как его большие пальцы мягко смахнули слёзы с её скул. — Вот видишь... — ответил он за неё, заметив, что её хватка на его запястьях ослабла, хотя руки всё ещё крупно дрожали. — Всё проходит. И это пройдёт. — Я... я пыталась... — Мулан снова захлебнулась слезами, но теперь это был не удушливый спазм паники, а настоящее, живое горе. Воздух наконец пошёл в лёгкие. — Я пыталась... Он умер... Он умер! — Кто? О ком ты? — Он умер! — повторил её голос, и она зажмурилась с такой силой, словно эти слова окончательно припечатали её к земле тяжестью осознания. — Мой отец умер! Шань-Ю промолчал, вновь застигнутый врасплох. О том, откуда она могла узнать это здесь, у стен Дворца, он спрашивать не стал — для расспросов было слишком поздно. — Умер! УМЕР! Я сделала всё, чтобы спасти его... Я пошла вместо него... а он умер из-за меня! Мушу в кустах едва не взвыл на все четыре стороны, готовый кричать, что в этом нет её вины, но Кри-Ки вовремя прижал лапку к его морде, напоминая, что вождь гуннов всё ещё здесь, и неизвестно, что он сделает, если увидит говорящую ящерицу. Мулан продолжала биться в лихорадке обвинений, крича, что сама убила отца и всё это время жила во лжи. Шань Ю не знал предыстории, не понимал, как она могла причинить вред отцу, находясь за сотни лиг от дома, но прерывать её не стал. Он просто позволял ей кричать, выплескивая всё, что не могли выплакать слёзы. Грохот фейерверков и праздничная музыка за стеной надёжно глушили её крики, но даже если бы город погрузился в абсолютное молчание, Шань-Ю вряд ли бы заставил её замолчать. Ее голос сорвался на сиплый хрип. Выкрикнув последнее обвинение в пустоту, Мулан обессилела — слова кончились, уступив место безудержному, тихому плачу. Она замерла, зажмурив воспаленные глаза. Вождь помедлил. Лишь на долю секунды в его суровом лице промелькнуло замешательство перед этой обнажённой, чистой уязвимостью, которую он не видел в ней с их последнего разговора под проливным дождём. А затем его руки, бережно державшие её лицо, медленно скользнули на её плечи и притянули девушку к себе, замыкая в тяжёлом, но укрывающем от всего мира объятии. Мулан даже не попыталась оттолкнуть его. Совершенно опустошённая, разбитая этой вестью, она просто уткнулась лбом в меха, глуша рыдания в плотной ткани куртки. Знакомый, резкий запах сосновой смолы и костра снова окутал её, возвращая хрупкое чувство опоры. Он молчал, просто держа её в своих руках, чувствуя, как крупно дрожат её плечи, и позволяя выплакать всё до конца. Даже когда из темноты показались его воины, готовые доложить, что им пора выдвигаться на штурм, даже зная, что Император вот-вот выйдет к народу и армия займёт свои позиции, Шань Ю не шевельнулся и не поторопил её. Мушу и Кри-Ки переглянулись в своём укрытии, поражённые этим жестом безжалостного завоевателя, а ещё больше тем, что это действительно помогло. Плечи Мулан всё ещё содрогались от беззвучных слёз, но удушье отступило. Она больше не кричала. Пальцы, судорожно вцепившиеся в его плечи, держали крепко, но уже без прежней слепой паники. Взгляд самого Шань Ю был устремлён куда-то сквозь верхушки деревьев, в холодную пустоту ночного неба. Он сидел неподвижно, баюкая чужую боль, а его собственные мысли в этот момент были слишком далеко отсюда.