Самая коварная злодейка вернулась

— ...Что? Иджис удивлённо моргнул, а затем громко расхохотался. Он смеялся так неистово, словно столовая вот-вот рухнет, и то и дело со смехом стучал кулаком по столу. В ответ на это нож, который держал герцог Беллион, со свистом полетел прямо в голову Иджиса. Тот ловко перехватил его двумя пальцами, небрежно швырнул обратно отцу и хихикнул: — Ну надо же, а я и не знал, что у моей племяшки такой весёлый характер. — Просто вчера леди Кармел заявилась ко мне и всю душу наизнанку вывернула, так что я больше не могла это терпеть, — ответила Розелин. — Хм, вот оно как? Ну, за такое её точно стоило проучить, — весело протянул он и, ухмыльнувшись, посмотрел на Розелин. — Кстати, насчёт Чеина... То есть твоего отца. Он это делает не потому, что ты ему как-то ненавистна. У него просто с самого детства были напрочь угроблены навыки общения, так что он никогда не умел быть честным. Розелин лишь мягко улыбнулась Иджису в ответ: — Да. Глядя на то, как Розелин разворачивается с лицом, на котором так и читалось полнейшее недоверие, герцог Беллион подал голос: — Розелин, давай в ближайшее время выпьем как-нибудь чаю. — Хорошо. Тогда я пойду к себе. Пропустив слова герцога мимо ушей, Розелин слегка поклонилась и сразу же покинула столовую. — ...Отец, вам не кажется, что у этих двоих отношения ну просто х-о-о-о-о-рошо так просраны? — Выбирай выражения. Тьфу, неотесанный грубиян. — Да что вы говорите, и у кого только я этому научился? Вы себя-то в молодости вспомните. Сами же вовсю сыпали самыми изысканными проклятиями направо и налево. — Это потому, что в детстве меня никто не воспитывал! Никто не воспитывал, паршивцы вы эдакие! — Ой, да ладно вам, опять заведёте свою шарманку о том, что до двадцати лет были брошенным бастардом и якшались с уличным отребьем в подворотнях. Знаю я, знаю. С чего бы, по-вашему, у меня вообще взялся этот бунтарский характер, отец? Смерив отца насмешливым взглядом, Иджис фыркнул, посмотрел на плотно закрытую дверь и резко поднялся со своего места. — Вообще-то, это вы так воспитали нашего младшенького, что он вырос таким мрачным типом. Так что уж постарайтесь всё уладить и не дайте вашей единственной внучке уйти из дома. — Тогда вам, бездельникам, стоило самим стать нормальными преемниками! Жить надоело? — свирепо бросил старик, туша сигару. — Да ладно вам, на старости лет-то и убить меня сможете? В любом случае, я ведь сразу говорил вам прогнать эту бабу, нутром чуял, что она мутная. — А я-то что сделаю, раз парню она нравилась? — Чушь собачья. Короче, просто знайте: всю нашу семью до ручки довели именно вы, отец. Лениво помахав рукой на прощание, Иджис неторопливым шагом направился к выходу из столовой и уже у самых дверей тихонько пробормотал себе под нос: — Ну... С другой стороны, может, и мы сами были к ней слишком равнодушны. С этим тихим вздохом двери столовой за ним плотно закрылись.

*****

— Эй, Чеин. Ты чего тут сырость развёл? — ...Свали. Черти, в одиночестве глушивший крепкий алкоголь в тёмном и пустом складе, куда проникал лишь тусклый лунный свет, неприкрыто выказал своё раздражение при виде незваного гостя. — И всё-таки, зачем было так по-идиотски разговаривать с собственной дочерью? — ....... Иджис, не дожидаясь разрешения, бесцеремонно уселся напротив и пожал плечами. Понаблюдав за молча жующим сопли младшим братом, который без конца опрокидывал стопку за стопкой, он вздохнул, выложил на стол прихваченное с собой вяленое мясо и силой запихнул один кусочек Черти прямо в рот. — Я же говорил тебе, что твоя гиперопека до добра не доведёт. — Свали к чертям собачьим, урод. — Ой-ой, ты так усердно корчил из себя невозмутимого сухаря, пытаясь скрыть свой паршивый характер, и к чему всё это привело? Дочка сначала сиганула с крыши поместья, а теперь ставит тебя перед фактом, что сваливает из дома? Черти раздражённо нахмурился, глядя на своего несносного старшего брата, который откровенно и весело зубоскалил. — Идиот я, раз вообще пытался заговорить с животным. При виде резко поднявшегося со своего места Черти Иджис лишь хмыкнул, ничуть не смутившись: — Эй, твоя дочка ведь и правда уйдёт. — ...Заткнись. С какого это перепугу? — Ц-ц, с какого перепугу? Она уже совершеннолетняя, так что теперь имеет полное право решать сама. Черти ожёг язвительного брата тяжёлым, убийственным взглядом. Иджис лишь лениво повёл плечами: — Быть родителем непросто, верно? Дети никогда не поступают так, как нам хочется, да и мысли твои никто не прочитает, пока сам ртом не скажешь. Продолжая подначивать брата, Иджис бесцеремонно отобрал у него стакан, осушил его залпом и кивнул в сторону Черти. При каждом движении Черти длинные серебряные серьги-подвески в его ушах покачивались, а многочисленные кольца и браслеты на обеих руках с тихим звоном соприкасались друг с другом. — Черт... Черти со свистом выдохнул и грубо опустился обратно на стул напротив брата. — Почему бы просто не сказать ей всё как есть? — Что именно? — Что в семейном реестре она вообще-то записана как положено. И что ты любишь её. Бам! Стоило Черти со всей силы ударить кулаком по столу, как деревянная поверхность окрасилась в густой фиолетовый цвет и в то же мгновение с шипением растворилась, превратившись в пепел. — Опа. Иджис ловко спас бутылку и уцелевший бокал с тающего на глазах стола и коротко цокнул языком. — Чёрт возьми, да при таком раскладе что я вообще могу сделать?! Как я, по-твоему, должен..! Иджис, до этого молча наблюдавший за братом, который секунду назад перед дочерью строил из себя солидного взрослого, а теперь сидел и скрипел зубами как обиженный ребёнок, усмехнулся и поднялся с места. Вспых! Окутавшее его багровое пламя мгновенно сожрало дымящиеся фиолетовым газом остатки того, что когда-то было столом, и тут же погасло. — Слушай, племяшка настроена решительно. Если не уверен, что сможешь её удержать, просто отпусти. Представь, как хреново ей было, раз она дошла до такого. — ....... — То, что ты делаешь — так не то что нормальные родители не поступают, так даже по-человечески делать нельзя. Неужели сам не понимаешь? Иджис смерил Черти долгим взглядом и развернулся. Но стоило ему сделать шаг к выходу со склада, как позади раздался тихий, почти угасший голос: — ...Но ведь... Мужчина, уткнувшись лицом в ладони, медленно зашевелил губами: — Это я лишил её матери. И ни разу в жизни даже толком не обнял. Как я могу теперь, спустя столько времени... Что я вообще должен ей сказать?.. Иджис, уже взявшийся за дверную ручку, тихо и снисходительно хмыкнул. Этот парень вечно строил из себя крутого перед дочерью, желая показать себя только с лучшей стороны, и упорно молчал как партизан. Кто бы мог подумать, что на самом деле за этой маской скрывается такой сопливый характер? — Разве нужные слова не очевидны? — Какие именно? — Какие-какие. Да их даже трёхлетний ребёнок знает. Одарив Черти откровенно насмешливым фырканьем, Иджис толкнул дверь и вышел наружу. — ...Роуз. Мужчина, оставшийся в одиночестве под холодным лунным светом, с силой потёр лицо ладонями. Его алые глаза лихорадочно блеснули, и он тяжело, надрывно вздохнул.

*****

— ...Г-госпожа. Тут цветы принесли. — Опять? — Да. Розелин нахмурилась при виде очередного букета от неизвестного отправителя — это продолжалось уже несколько дней подряд. Цветы начали приходить каждый день после того памятного обеда. Букеты всегда были разными, их доставляли строго к полудню вместе с записками, в которых были нацарапаны короткие фразы: [У этих цветов хорошее значение.] [Подобрал по дороге.] [Заодно зашёл, они как раз продавались по дешёвке.] [Этих цветов повсюду навалом.] Разумеется, смысл этих записок оставался для неё загадкой. «Он что, пытается тонко меня оскорбить, намекая, что я достойна только того, что подобрали по дороге?» Она в очередной раз подумала о том, насколько же утомителен язык общения аристократов. Особенно из-за необходимости постоянно искать во всём скрытый смысл. Проблема заключалась в том, что сегодня, на шестой день этих цветочных доставок, игнорировать их стало уже физически невозможно: комната была настолько завалена букетами, что в ней стало трудно дышать от приторного аромата. «И что это за новые издевательства?» Ей было лень размышлять над этим дальше, поэтому она просто махнула рукой и велела: — Хватит с меня этого, выброси всё. И на будущее: если их снова принесут, забирайте себе или сразу несите на помойку. — Д-да, я поняла... Услышав её приказ, служанки тут же склонили головы. К счастью, новые служанки, которых ей выделил дворецкий, оказались хорошими. Они не болтали лишнего и чётко выполняли свою работу. — Экипаж готов? — Да, кучер уже ожидает вас. — Хорошо. — Простите... Но вы действительно собираетесь ехать в таком виде? — не выдержав, робко спросила одна из служанок, взволнованно переминаясь с ноги на ногу у самого выхода. Дело в том, что на Розелин было абсолютно чёрное платье. В империи было не принято носить чёрное, если только в семье не держали траур. — Да. На данный момент мне больше нечего надеть. После этих слов Розелин служанки мгновенно притихли. И это была чистая правда: в гардеробе дочери герцога не нашлось ничего, кроме блёклых, застиранных нарядов. Всё из-за леди Кармел, которая вечно вещала откровенный бред о том, что молодая госпожа обязана быть скромной. Когда до прислуги дошли слухи, что молодая госпожа, безмолвно сносившая любые бесчинства Кармел, вдруг выставила её вон, все были в крайнем изумлении. Поначалу слуги сомневались в разговорах о том, что молодая госпожа как-то изменилась, но теперь, увидев её лично, они почувствовали, насколько сильно переменилась её аура. Слуги поспешно последовали за Розелин, спускающейся по лестнице. Розелин шла с гордо выпрямленной спиной и расправленными плечами, больше не пряча свои алые глаза. Она грациозно спустилась во двор и села в экипаж. Дверца захлопнулась, и карета тронулась с места. «Не думала, что когда-нибудь снова добровольно вернусь в императорский дворец». В прошлый раз, когда она оказалась здесь, её схватил Герен, передал императорским рыцарям, и её бросили в темницу. Сколько же времени прошло с тех пор, как она видела третьего принца в последний раз?.. Капризная, болезненная и несносная десятилетняя Розелин, считавшая себя самым благородным и возвышенным существом на свете, обручилась с третьим принцем. Единственная дочь герцога Беллиона, Розелин, которая в глубине души всегда считала себя не более чем бастардом. И слабовольный, не помышляющий о троне и лишённый амбиций третий принц, Арма Дианитас. Была ли эта помолвка разыграна как сброс ненужных карт или нет, но союз императорского дома Дианитас и герцогства Беллион в своё время стал самой горячей темой для сплетен в светском обществе. Пока экипаж двигался, Розелин глубоко погрузилась в воспоминания. Спустя приличное количество времени карета наконец остановилась, и дверца распахнулась. Из окна открывался вид на величественный и роскошный императорский дворец.